Вернувшись домой Боря выпил на ночь ещё пару рюмочек, есть он не хотел. Шурочка его славно накормила. Вдруг он почувствовал, что очень устал, какой-то был суматошный день; грибы эти идиотские, жаль было напрасных усилий. Посещение Шуры доставило Боре радость, но теперь он совсем лишился энергии. За окном было темно. Боря посмотрел на часы и обрадовался, что он не уступил Шуриным увещеваниям остаться ещё, зато он не опоздал к началу своего любимого сериала «Папины дочки». Всё такое лёгонькое, смешное, просто прелесть! Боря посмотрел очередную серию и быстро заснул. Чёрный с белыми лапами кот свернулся на его одеяле. Боря и сам походил на большого сытого кота, свернувшегося в ленивом оцепенении в тёплом месте. У него были хорошие дети со своими интересами и планами, была деревня, наливка, сериалы и здоровье… Ему больше ничего не было нужно… Честно, совсем ничего. И вообще, какие сейчас к нему могли быть претензии, к нему, старому человеку, прожившему трудную и достойную жизнь…
Любовница врача
Надя сидела в своём небольшом кабинетике, в который она превратила третью маленькую спальню своей просторной двухэтажной квартиры. Теперь это был её офис. Никакой офис ей вообще-то был не нужен, так как Надя была массажисткой, и дома, тем более за компьютером, не работала. Она просмотрела свою почту, не нашла там ничего интересного и включила скайп. В скайпе у неё было много так называемых контактов, но звонили ей редко. В основном она использовала скайп для разговоров с братом, который жил в Питере. Ох уж этот брат! Надя общалась с Петей, брат есть брат, но особого удовольствия ей это общение не доставляло. Брат её раздражал. И вообще она замечала, что несмотря на видимые усилия относиться ко всему позитивно, у неё с хорошим и ровным настроением начались проблемы. Вроде всё в порядке, нет причин для особых огорчений, но что-то гложет, не даёт радоваться, наоборот, в ней копится неудовлетворение жизнью, тем к чему она пришла на старости лет. Да, да, вот именно «на старости лет». Можно сколько угодно не обращать внимания на возраст, хорохориться, считать, что человек «молодой в душе», но ей, однако, за шестьдесят. Надя всегда жила, уговаривая себя, что всё у неё впереди, всё наладится и будет хорошо, но сейчас ей становилось всё яснее, что впереди как раз ничего нет, просто одинокая старость. Ну как же так! Надя, вздохнув, включила ссылку, которую ей прислала знакомая, и стала смотреть чужое домашнее кино, где играли взрослые и дети. Сделано всё было самодеятельно, но неплохо. Надя в некоторых местах улыбалась, но когда фильм закончился, ею опять овладело неприятное опустошение: вот как может быть! Люди все вместе воспитывают детей, у них действительно семья, а у неё… никогда такого не было и не будет. А почему так вышло? Что-то она делала не так? Надя медленно, инстинктивно держа спину и не горбясь, спустилась на кухню. Хоть бы Джим приехал, просто так, поужинали бы вместе, быстренько перепихнулись и пусть бы ехал домой… В своих мыслях Надя называла вещи своими именами. Ну да, у них «перепихон», простой «трах», что бы она в своё время себе не придумывала. Зазвонил телефон: «Хеллоу». По-русски Надя говорила редко, и звонили ей американские знакомые тётки. Сейчас это была Элисон, приглашала в гости на день рождения мужа. «Да, да, конечно, без проблем…» Надя обещала прийти и повесила трубку. Звонок, как и все в последнее время, оставил двоякое впечатление. С одной стороны, её приглашали в гости, а это повод одеться и выйти из дома, с другой стороны, надо придумывать подарок, тратить немалые деньги. Да дело даже и не в этом. А вдруг Джим именно в этот вечер захочет её видеть. Раньше, когда подобное случалось, Надя немного злорадствовала: пусть видит, что она нарасхват, а не сидит и ждёт его звонка, но сейчас провести вечер с Джимом казалось Наде гораздо приятнее, а «проучить» его у неё всё равно ни разу не получилось, не стоило и пытаться. И опять дело было не в Джиме, дело было в том, что её приглашали в гости не зря, не так просто… её милым голосом, как бы невзначай, попросили помогать. Вот для этого и приглашали: приготовить, подать и убрать со стола, не как служанку, а как подругу. Ещё недавно Надя на это велась: её ценят, она нужна, она умеет то, что американки не умеют… Да, хватит себе врать! Богатые подруги из клуба её используют! Это было неприятно, но отказаться Надя почему-то не могла. Пока не могла, но в ней зрело противление использованию, недовольство богатыми приятельницами, которые не считали её ровней. Вот она, дура, считала их своими искренними подругами, наивная дура.
Был вечер среды, Надин выходной, очередная пустая среда, вышла в магазин, с собакой гуляла, но ничего интересного не происходило. Надя поела, убрала посуду и безо всякой цели прошлась по своей замечательной квартире. Слишком дорогая для неё квартира, но зато стильная, это Джим её тогда уговорил купить, вскоре после их знакомства, тогда они оба были уверены в том, что будут жить в ней вместе, причём скоро. Вместе, вместе… может это только она тогда была так уверена, что вместе, а Джим знал, что никогда он тут жить не будет, но её не разубеждал, не считал нужным. А вот мама в этой квартире с видом на лес и реку не жила, не успела. Уже двадцать лет прошло со дня её смерти. Надя вспоминала мать нечасто, а когда вспоминала, тоже была недовольна, считала, что мама брата Петю любила больше. А что удивляться-то. Она и родила её случайно, и главное, потом не скрывала, рассказывала ей ту давнюю историю.
Папа работал преподавателем техникума. Родители поженились по большой любви, но жили в сырой крохотной комнате в коммуналке, у них уже был сын. Папа завербовался на целину по первому призыву. Шел 54 год. Мама оставила Петю бабушке и поехала навестить мужа, там и забеременела. Аборт было сделать негде, так мама говорила, хотя почему бы ей не вернуться было для этого в Ленинград? Да, мама рассказывала, но не всю правду: просто тогда аборты были вообще запрещены, то есть «негде» ни при чём. Получалось, что она была ненужным, незапланированным ребёнком, зачата в поездке. Надя всю жизнь верившая в разные знаки, многозначительные совпадения и приметы, считала, что миг зачатия повлиял на её судьбу: она не могла сидеть на месте и стремилась к путешествиям. Ах, не зря, всё не зря. Как можно этого не видеть: папа осваивал новые земли, и она всегда ищет новые земли, а Петя не такой. Роддом был в палатке, и там её мама и родила. Вернулись в Ленинград, когда Наде было уже шесть месяцев. Власти не соврали, дали им крохотную двухкомнатную квартиру на Звёздной улице. Так себе тогда был район. Папа продолжил преподавать историю и взял ещё подработку в музее Революции. Брат любил маму, а Надя папу. Папа Виктор был высокий красивый мужчина, любил свою красоту и поэтому к старости стал красить волосы, что было совсем ни к чему. Мама работала экономистом на заводе «Электросила». И если Надя считала отца красивым, то про мать она такого не думала. Родители принимали гостей, но мать готовила, как Надя теперь понимала, не очень хорошо, хотя в остальном было женщиной домовитой.
Возрастная разница с братом Петей была всего полтора года, но они не дружили, делили одну маленькую комнату, мешали друг другу и бесконечно ссорились. Неужели только из-за комнаты? Надя теперь не понимала истинных причин их столкновений и родившейся из них нелюбви. Брат институт не закончил, хотя непонятно почему. Вроде Петя получал в школе неплохие оценки, играл в шахматы, рос рукастым парнем, но в институт не поступал, а родители не настаивали. Как это всё-таки странно. Надя опять с неприязненным чувством думала, что Пете всё было можно, а ей — ничего. Попробовала бы она не пойти в институт! Теперь ей казалось, что мама брала Петину сторону, что бы он ни делал. Школьное детство не запомнилось Наде практически ничем. Обычная школа около дома, обычный класс. И подруг, и мальчиков выместил спорт. Сколько Надя себя помнила, в жизни был только спортзал, вытершийся ковер, перекладины станка у зеркальной стены, характерный запах пота, мелькающие ленты, летящие мячи, звуки старого расстроенного пианино и резкий голос тренера, всегда кого-то отчитывающий: «Опять мяч уронила? Эти руки твои, крюки, ничего в них не держится… что у тебя лента, как сопля тянется? Куда равновесие сбросила? Устала? Не можешь держать сколько надо, не выходи на ковёр…» Всё, больше ничего не было. Скучное страдание, но тогда она так не думала.
В спорт она попала, как и большинство детей, случайно. Нашли какую-то болезнь сердца. Мама напугалась, но подробностями Надя никогда не интересовалась. В три с половиной года положили в больницу, полгода вообще вставать не давали. Как ни странно, это знаменитое лежание Надя помнила: рисовала, рассматривала книжки с картинками, лепить не давали — грязь. Маленькая бледная девочка в байковой застиранной пижаме лежит в запахе чуть подгорелой каши. На кровати — флажок: нельзя, дескать, вставать. Потом вставать разрешили, но Надины тонкие ножки её не держали, подкашивались. Теперь ей, наоборот, хотелось прилечь. Стала ходить в той же больнице на лечебную физкультуру и там её заметили. «Мама, у вас очень гибкая девочка. Ей надо на гимнастику». Тренер из больницы сама отвела Надю к своей знакомой в секцию художественной гимнастики. Серьезно заниматься Надя начала в шесть лет в ДЮСШ «Спартака». Тренировки каждый день на «Юбилейном». Сейчас весь этот долгий этап жизни начал в Надином сознании подергиваться дымкой забвения, а тогда вся её жизнь сводилась к тренировкам, а с 11 лет — соревнованиям. В 16 лет она получила долгожданного мастера спорта. Это был высокий уровень, и ей стало чем гордиться. Надя выделялась в школе, выступала с показательной программой на вечерах, парни на неё смотрели. Сколько она тогда возилась с инвентарем: ленту готовила, чтобы не дай бог не задела за палку, в тапочки — стельки специальные, завязочки особым способом пришивали, с костюмом с мамой колдовали, где-то отпускали, в другом месте ушивали, закрепляли, вставляли тоненькие резинки. Были специальные особые трусы и всегда один и тот же «счастливый» лифчик. Соревнования Надя любила, но выступала неровно. Нервничала всегда, но иногда с волнением