справлялась, а иногда — нет. Тренер на неё злилась, но это было ничто по сравнению с тем, как она сама на себя злилась. Вот что её забрало! Готовилась полгода и всё насмарку. Выступала за «Труд», девочки в команде были сильные, но не сильнее её. Проиграв серьёзные соревнования, Надя расстраивалась, несколько дней ходила потерянная, хотя зависти к другим у неё не было, видимо всё-таки не доставало ей здорового честолюбия, без которого в большом спорте нельзя. Победы, однако, её здорово радовали. Надя до сих пор помнила свои три заветные золотые медали в 17 лет, завоёванные в Кишинёве на первенстве городов: лента, обруч и мяч. Это был пик её спортивной карьеры, дальше не пошла. Вольные проиграла, как всегда, то ли она тогда «ласточку» чуть раньше сбросила, то ли ещё что… мелочи, за которые снимали очки. Да, надоели ей эти очки. В это время Надя поступила в институт физкультуры, стала преподавать гимнастику маленьким девочкам, тогда частная группа организовалась при ЖЭКе. На втором курсе она бросила спорт, то есть бросила выступать. Ну сколько можно, с шести до двадцати? 14 долгих лет жизни! Её к тому времени уже другое волновало, вернее другие.
В Надиной жизни случилось много мужчин, хотя что считать много. Получалось не настолько много, чтобы она кого-нибудь забыла. Большинство были мимолётны, не оставили никакого следа, с кем-то был затяжной роман, имеющий свои последствия. Надя иногда вспоминала о своих любовниках, ей было бы приятно думать, что они все были классные мужики: яркие, умные, красивые, любящие, но это было не так. Они были в общем-то не бог весть чем, эти её первые парни. И что она в них находила? Тот самый первый, мальчик Серёжа… Они познакомились в Николаеве на море. Наде было 18 лет. Обычный, не такой уж красивый, постарше её. Не так уж он её сильно уговаривал, Надя вполне могла бы отказаться, но в том-то и дело, что отказываться она не хотела, была готова с кем-то быть, с кем — казалось второстепенным. Ей было нужно «посвящение» и оно произошло. Серёжа был не хуже и не лучше других. Надя вернулась к маме и всё ей рассказала. Почему-то у неё была такая потребность, казалось, что скрывать своё новое качество глупо. Мама не ругала, просто сказала, чтобы Надя в следующий раз так долго не задерживалась, а то она волновалась. «Надо же, мать ничего мне не сказала. Странно. Она меня не осуждает? Считает, что я правильно сделала? Непонятно. Даже ничего про Серёжу не спросила, не спросила люблю ли я его. Главное… в следующий раз… Как будто мать этот такой важный раз уже из жизни выключила, думает о следующем». Надя и сама не знала, что она от матери после признания ждала, но чего-то такого ждала, а мать её ожидания обманула. Потом у Нади началась вереница спортсменов. Они её чем-то не устраивали, но никого другого она тогда не встречала. Легкоатлет: затяжной роман в два с половиной года. Параллельно с легкоатлетом Лёвой встречалась с хоккеистом Лёшей, с пловцом, с гимнастом… Надя забеременела, причём с уверенностью, что от Лёвы, и с радостью сообщила ему новость: как хорошо, мы теперь поженимся. Какой был ужасный момент! С чего она взяла, что он обрадуется? Лёва надулся и сказал ей обидные невозможные вещи: он, дескать, не уверен, что ребёнок от него, но даже если и от него, он сейчас не готов быть отцом. Стал, главное, её ругать: почему не предохранялась, почему сразу не сказала, почему именно сейчас, когда он готовиться к Спартакиаде народов СССР? Надя ничего такого от Лёвы не ожидала и по блату сделала аборт. От Лёвы она ушла, хотя ушёл скорее он. Особенно Надю обидело, что он даже денег ей на аборт не предложил. Ночь она провела в больнице, матери заранее сказала, что заночует у подруги. Настроение у Нади было отвратительным, она злилась на весь свет: на маму, на брата, на Лёву, на остальных, на свою тренершу, на подруг по команде. Мысль, что в последнее время она сама что-то делала не так, ей в голову ни разу не пришла.
У Нади в жизни наступила тёмная неинтересная полоса. Спорт она бросила, мужчины стали её с некоторых пор пугать, остались только частная группа малышей и учёба в институте, которая не представляла особых сложностей. Где-то в гостях Надя познакомилась со Славой Соколовым, своим будущим мужем. Нет, никакой красивой и страстной любви между ними не было. Сначала она влюбилась в его друга, но с другом ничего не вышло. Слава крутился рядом. Он не был спортсменом, хотя очень хорошо играл в настольный теннис, который Надя, к слову сказать, и спортом-то не считала. Впрочем, Соколов был в её вкусе: широкоплечий, высокий, сильный. Было в нём что-то антиленинградское. Родом из Николаева, вот совпадение, Соколов был типичным русским южанином. Выгоревшие светлые прямые волосы, серые глаза, тонкий прямой нос, обветренная гладкая смуглая кожа. Южный говор, приморская бравада с ленцой, медленные чуть заторможенные движения. От Славы исходила скрытая, глубоко запрятанная энергия, он был как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Зря свою энергию растрачивать Соколов не хотел. Надя в него не влюбилась, особенно узнав, что парень «лимитчик», приехавший в Ленинград на заработки. Он и работал где-то на стройке. Впрочем, ухаживал он за ней хорошо, ничего не скажешь. Весь набор: цветы, сок, бутерброды с рыбой, эклеры. Достойно, хоть и без ресторанов и концертов, в кино они ходили, а в театр нет, хотя театры были тогда всем доступны. Соколов позвал замуж. Папа уже болел, перенес первый инсульт, от которого с трудом оправлялся. Свадьба представлялась Наде приключением. Полетели в Николаев, там в ресторане и праздновали. Встречали в аэропорту хлебом-солью, Надя была в белом платье, все на них смотрели. С Надей приехал брат и пять её подруг-гимнасток. Остальные в зале были чужими. От свадьбы в аэропорту попахивало пошлостью, но Надя тогда этого не замечала.
На стройку Соколов не вернулся, а стал работать официантом в Пулковской гостинице. Это было далековато от города, но место престижное. Соколов закончил институт, но по специальности своей строительной работать не захотел, он, как тогда говорили «вертелся». Надя с ужасом поняла, что любви между ними нет. Она пошла замуж потому что так ей казалось правильным, а он просто хотел прописку и не очень своё стремление скрывал. Они спали в её же комнате, с Петей за перегородкой, отношения Нади с братом в это время совсем обострились. Родители Славу прописали, и он совершенно распоясался: пил, играл где-то в кары, пропадал с друзьями. Надя быстро забеременела, но не доносила, случился выкидыш, а потом родился Дима. Она уже и тогда видела, что ничего у них с Соколовым не выйдет, но очень уж захотелось ребёнка. Вскоре после Диминого рождения, она застала мужа со своей подругой и выгнала его вон. Впрочем, подруга оказалась последней каплей, Соколов открыто издевался: подкалывал, зло шутил, стараясь выставить её дурой. Она отчего-то всегда была ему должна: подай, принеси, разогрей, отстань, уйди… Это был его фирменный «южный» стиль, к которому Надя не привыкла. Один раз он так раскомандовался, что Надя ушла с маленьким Димой к подруге, но потом ссориться передумала и вернулась, а зря… Слава уже позвал подругу… Опять мерзкая сцена, навсегда врезавшаяся в память. Надя до сих пор, через тридцать с лишним лет, ощущала, что её в дерьме изваляли. Развод прошёл безболезненно. Папа умер, Надя жила в маминой квартире с сыном, а Петя наконец ушёл к жене.
Было всё-таки тесно. Надя подсуетилась, и после бурного романа с кем-то из райкома партии получила однокомнатную квартиру. После обмена они с Димой и мамой оказались в большой двухкомнатной квартире, а Соколов получил маленькую однокомнатную.
Все были довольны. Мама Диму обожала, посвящала ему всё своё время, но Наде всё равно казалось, что к Петиным детям она относится лучше. У Пети родилось трое сыновей, то есть «Петеньке надо помогать, они не справляются». Ну как мама могла так думать, она же с ними жила. Мама всегда тянулась к брату, они оба были спокойными уравновешенными людьми, им вместе было комфортно, а с Надей мама не чувствовала себя спокойно, дочь была для неё слишком дёрганой. Так мама её называла. «Наденька, посиди со мной», — просила мать, но Надя не сидела. Они друг друга не понимали.
Надя посмотрела по телевизору новости. По-английски она давно хорошо понимала, не мучилась, спать было ещё рано. Дима не звонил. Надя боролась с желанием сама ему позвонить, хотя знала, что не следует. Говорить не о чем. В ответ на вопрос «как дела?», он ответит, что нормально. «Как дети?» — скажет пару предложений, и Надя почувствует, что ему не до неё, что скорее всего он не один, а она мешает и сын хочет от неё отделаться, но желает быть вежливым. Всё-таки позвонила: «Димыч? Как вы там?» — «Нормально». Ага, ну так и есть: Дима не может или не хочет оставаться с детьми в выходные, он просит её их взять. Возьмёт, куда денешься. Надя детям радовалась, но очень он них уставала, ну просто очень. До такой степени, что уже и удовольствия от их присутствия не получала, и всей душой желала, чтобы Дима за ними приехал и забрал к матери. Ей и самой было за себя стыдно. Но что делать. Надя, наверное, была плохой бабушкой. Дети представлялись ей шумными, невоспитанными, неразвитыми, слишком «американскими», безвозвратно испорченными ненавистной Мелиссой. Ей следовало всё сделать, чтобы детей исправить, но у неё не получалось, и Надя злилась и на себя, и на Диму, и на всех остальных.
Надя всегда делала всё от себя зависящее, чтобы наладить свою жизнь. Рано разведясь, она искала спутника, мужчину, который снял бы с неё ответственность за добывание денег и принятие решений, он должен был бы её поддерживать, любить, лелеять, принять её сына. А она бы была как за каменной стеной. Каждый раз, когда ей казалось, что она такого нашла, всё рушилось, Надя опять оказывалась ни с чем, ей просто не везло.
А потом был стабильный период ожидания перемен: работала тренером, подрабатывала массажисткой, денег было негусто, но Надя всегда уезжала из Ленинграда в отпуск в надежде на перемены, пресловутым «лежачим камнем» она не была. На этот раз был пансионат в Дагомысе. Дима остался с мамой. Там около лифта она встретила «дедушку-финика». Этот немолодой финн сразу проявил к ней интерес, пригласил через переводчика в ресторан. «Ой, ну дед даёт», — подумала Надя, и надев своё короткое эффектное платье, пошла на ужин. Финик оказался щедрым, Надя запомнила икру и шампанское в серебряном ведёрке со льдом. Потом им розы в номер принесли, а главное, финик не приставал, не тащил в постель. Было в дедке достоинство, европейский стиль, вот как Надя тогда ночью о нём вспоминала. Она думала, что одним ужином всё и кончится, но нет, дедуля Эрхо пригласил её в Финляндию. Надя поехала в полной уверенности, что теперь она станет его женой и… прочее «сказочное», но уже в аэропорту Эрхо её охладил. Повёз в гостиницу, и в маленьком гостиничном номере всё ей объяснил. Он женат, жену не любит, но разводиться не будет, так как финансово ему этого не потянуть. У него небольшая компания, которая досталась от тестя, если он разведется, то всё потеряет, а поскольку он не молод, то сначала ему уже не начать, так что… Остальное Надя слушала уже невнимательно. Эрхо говорил, что он её любит, это была любовь с первого взгляда, в которую он не верил, а она оказывается бывает. Он счастлив, что она приехала, и он готов сделать для неё всё, что она пожелает. Пусть толь