— Да, дело темное — без свечки не разберешься, — пожал плечами Градов.
— Слушайте, когда найдется эта ваша Лиза, давайте и правда разберемся, почему мы с этой Мадлен так похожи… — предложила Каролина. — Вы мне поможете?
— Попробую, — кивнул Градов.
— И этой Мадлен, думаю, тоже будет интересно узнать, что есть на свете девушка, так сильно на нее похожая, — задумчиво пробормотала Каролина.
— Да, но эту Мадлен нужно сначала найти, — напомнил Градов и вдруг спросил: — А почему вы тогда ко мне с книгой заявились? Вы же очень рисковали. А вдруг бы я Лизу видел когда-то. Вы же абсолютно на нее не похожи. Ни на маму ее, ни на отца.
— Не знаю, — пожала плечами Каролина. — Может, нервы пощекотать захотелось. И потом, Лиза сказала, что вы неженаты. Ну, я думаю, а вдруг все и сразу. Признайтесь, я же вам понравилась? И если бы я не представилась дочерью вашего друга, возможно, вы даже на меня обратили бы внимание…
— Ну знаете, — вздохнул Градов, — несколько свиданий я вам гарантирую. Правда, в казенном доме. Но это уж, как есть, не обессудьте.
— Да, да, вы меня лучше здесь оставьте. Мне, думаю, даже в тюремной камере будет безопаснее, чем дома… — сказала Каролина и глубоко затянулась табачным дымом.
— Вы так боитесь Дрозда?
— Да я уж и сама не знаю, кого боюсь. Может, этот Дрозд всего только пешка. А руководят всем совсем другие люди…
— А почему вы сказали, что мне лучше начинать вас допрашивать с конца? — вспомнил Градов.
— Ну да, конечно, — кивнула Каролина, — я случайно, когда эту вашу табакерку продать хотела, к профессору одному попала. Меня к нему Миша отправил. Так вот, этот профессор Бабушкин сам занимается всякими патологиями. И Дрозд один из двух лучших его учеников.
— А второй кто? — заинтересовался Градов.
— Второй… ну, в общем, он в Африке где-то живет. И профессор говорит, что он скоро Нобелевскую премию может получить.
— Кто? Бабушкин? — спросил Градов.
— Нет, этот его африканский ученик. Он у нас учился. И еще во Франции. Ли Амаду, кажется. Точно, Ли Амаду. У него, у этого Бабушкина, и фотография есть, на которой он с этим Ли Амаду и Дроздом стоит.
— Как вы говорите? Ли Амаду? А вы ничего не перепутали? — переспросил Градов.
— Да нет, точно, — кивнула Каролина. — Ли Амаду.
— А он не в Сомали случайно живет? — спросил Градов.
— А вы что, может, его знаете? — вопросом на вопрос ответила Каролина.
— Возможно… — пробормотал Градов и задумался.
— Представляете, этот Ли Амаду подарил профессору Бабушкину точно такую, как у вас, табакерку! — вспомнила Каролина. — Я Бабушкину вашу хотела продать, а он вдруг достает точно такую же…
— Так он что, не купил у вас эту табакерку? — переспросил Градов.
— Нет, — покачала головой Каролина. — У него денег не было. Только вы, когда пойдете к этому профессору Бабушкину, не говорите ему, что это я вас на него навела… — попросила Каролина.
— Да не волнуйтесь вы… Не скажу, — кивнул Градов.
— Спасибо… Но он наверняка сам догадается, — вздохнула Каролина.
— Да не волнуйтесь вы так, все будет хорошо, — пробормотал Градов, целиком погружаясь в мысли.
— Скажите, вот этот наш с вами разговор можно оформить, как чистосердечное признание? — спросила Каролина.
— Можно, можно, — кивнул Градов, думая о чем-то своем.
— А мне куда теперь, в камеру? — спросила Каролина.
— Да нет, думаю, ко мне, — улыбнулся Градов.
— Как к вам?
— А вот так. У меня есть относительно вас кое-какие планы. Возможно, вы сможете нам помочь…
— А это не опасно? — насторожилась Каролина.
— А вам что, привыкать к опасности? — усмехнулся Градов и, затушив трубку, сказал: — Пойдемте, нам с вами нужно хорошенько отдохнуть, чтобы завтра с самого утра начать действовать.
— Спасибо вам, — кивнула Каролина.
— За что? — удивился Градов.
— За понимание и поддержку, — сказала Каролина. — Я вам столько всего плохого сделала, а вы мне все простили и даже приглашаете к себе жить.
Когда они вышли из комнаты отдыха, в кабинете никого уже не было. Мальцев с Соловьевым куда-то ушли и потушили свет.
Дежурный на выходе, отдав Градову честь, сообщил:
— Вам просили передать, что, когда будет нужно, с вами свяжутся. Все идет по плану.
Градов кивнул и, пропустив Каролину вперед, вышел из здания. На улице уже стемнело. Снова накрапывал противный осенний дождь. Хорошо, что хоть машина стояла у самого подъезда. Градов снял машину с сигнализации, распахнул перед Каролиной правую переднюю дверь, сам сел за руль и включил радио. Из приемника полилась приятная, нежная мелодия. Но, когда Градов взглянул на Каролину, он увидел, что девушку бьет озноб.
— Вам плохо? — встревожился Градов.
— Нет, — с трудом выговорила она, пытаясь унять дрожь. — Это, очевидно, от пережитого стресса.
Градов покачал головой и приложил ей руку ко лбу.
— Да вы вся горите! — воскликнул он. — Может, отвезти вас к врачу?
— Нет, нет, — испуганно покачала головой Каролина, — поедем к вам домой, там все пройдет.
— Как знаете, — вздохнул Гадов и тронул машину с места.
Каролина беспокойно повертелась на сиденье, затем достала сигарету, прикурила от протянутой Громовым зажигалки, и, приоткрыв окно, выпустила в него струйку дыма.
— Нервы у меня никудышные, — стараясь разрядить ситуацию, пожаловалась она. — А тут… Я такое потрясение испытала разве что только тогда, когда узнала, что я у родителей не родная, а приемная.
— А когда они погибли… — начал было Градов.
— А когда они погибли, я уже знала, что они мне неродные, поэтому думала о другом…
— О чем другом? — не понял Градов.
— О том, что я свободна! — выдохнула Каролина и, затянувшись в последний раз, выбросила окурок в окно.
Глава 7
Говорят, что раньше вода в океане была не такой соленой. Но изо дня в день где-то далеко, на широко раскинувшихся материках, струйки дождя омывали руды и минералы, и насыщенная солями вода стекала в реки. А реки несли воду вместе с этими частицами солей все дальше и дальше, вливались в море, океан, и их волны пропитывались солью… И постепенно вода сделалась такой соленой, что ею теперь невозможно утолить жажду. Океан кажется безбрежным и бездонным, в нем целая прорва воды, а человек, окажись он на утлой лодке среди океана, скорее умрет от жажды, чем утонет. Хотя некоторые утверждают, что океан солонеет не от стекающей в него с суши воды, а от слез, которые проливают на его берегах несчастные люди. Однако ничто так не успокаивает и не примиряет с жизнью, как океанский прибой и мерное покачивание бесконечно набегающих друг на друга океанических волн. Океан — это средоточие человеческих чувств и желаний. Океан — это великий хранитель человеческих тайн. Ничто так не завораживает человеческий ум, как расшитая сверкающими, искрящимися звездами ночная бархатная гладь океана. Но так уж устроен мир — то, что способно заворожить, всегда таит в себе опасность.
А ведь и в самом деле: и таинственный, засасывающий проплывающие суда и пролетающие над ним самолеты, Бермудский треугольник, и корабли-призраки, летучие голландцы, и страшные чудовища, поднимающиеся время от времени из бездонных глубин, — все это связано с океаном. И пираты, эти темные духи водной стихии, — тоже порождение океана.
С давних времен пираты, охотники за чужими сокровищами, наводили страх на моряков и путешественников, но они же, эти моряки и путешественники, из года в год, из столетия в столетие окружали вольно трактуемые образы пиратов ореолом особой терпкой романтики. Так что со временем пираты из грабителей и разбойников, сущего отребья человечества, превратились в романтических героев книг и кинофильмов, то есть в тех, на кого хотелось быть похожим. И пираты, по крайней мере некоторая их часть, старались походить на своих экранных собратьев. Даже открытый грабеж они научились представлять как благое дело. Ведь большинство грузов, которые они захватывали, были контрабандными. Моряки ограбленных судов страдали, долг перед хозяином гирей повисал на них на долгие, долгие годы… А пираты всегда выходили сухими из воды. Из целого океана воды они выходили сухими.
Когда пираты легкими тенями перемахнули через борт, Лиза буквально вросла в нишу под ведущей на капитанский мостик лестницей. Она не успела даже ахнуть, как мускулистые, ловкие, как пантеры, парни в черных комбинезонах и черных же сплошных масках на лице, в прорезях которых поблескивали белки настороженных глаз, захватили судно и словно растворились во тьме.
На палубе остались связанные по рукам и ногам и усаженные попарно, спинами друг к другу, Витек, Гриня, доктор Михалыч, еще какой-то бородатый мужчина в морском кителе, очевидно капитан, два незнакомых парня, вероятно матросы, и стоявшая рядом со связанными руками босая Мадлен.
— А ты, красавица, здесь откуда взялась? — спросил Витек у Мадлен. — Вы же в трюме сидеть должны.
— Какое твое собачье дело! — раздосадованно бросила Мадлен. — Где хочу, там и хожу.
— Я ж вас просил, ребята, — простонал капитан, — любой груз, только не женщин… Женщина на корабле к беде…
— А я здесь, кстати, не одна… — с готовностью подхватила Мадлен. — Нас целых трое…
— И хоть бы одна нормальная, все уродки, — хмыкнул Витек и, сплюнув, добавил: — Так что, товарищ капитан, мы вас не обманули. Мы и правда, груз везем. Помощь африканским товарищам.
— Слушай, ты, Витек, заткнись, а! — раздраженно бросил Михалыч.
— Где эта помощь будет там помогать? В борделе, что ли? — спросил капитан, вздыхая. — Мало того, что женщины, так еще и проститутки. Это ж вообще концы.
— Да успокойтесь вы, товарищ капитан, — вдруг игриво проворковала Мадлен, — я среди них единственная представительница древнейшей профессии.
Из трюмного люка выглянул один из пиратов, уже без маски на чернокожем, как оказалось, лице, который окликнул незадачливых пленников неожиданно по-русски: