Тут уже не выдержала и прыснула смехом до того времени молча наблюдавшая за всем происходящим Татьяна.
— Не пойму только, неужели эти пираты ради нас этот весь концерт с захватом судна устроили? — пожала плечами Мадлен. — На хрен мы им сдались? Что у них своих, черных девок мало? И потом, ко мне они как-то и не приставали…
— Это после меня они вас, как огня, боятся, — проговорила Татьяна.
— Да не в том дело, — махнула рукой Лиза.
— Ав чем же? — переспросила Татьяна. — Ты, если уж начала, так договаривай.
— Ну, в общем, главное, что пиратов интересует, это наркотики, — сказала Лиза, понизив голос.
— Наркотики? На корабле есть наркотики? — оживилась Татьяна. — А какие именно, не знаешь?
— Нет, — покачала головой Лиза. — Дело в том, что наше судно снарядил некий благотворительный фонд «Белый голубь». Этот фонд отправил в одну из африканских стран муку, много-много мешков с мукой. Но там, среди этих мешков с мукой есть и несколько мешков с наркотическим порошком, какое-то новое синтетическое зелье из Европы. А пираты об этом каким-то образом узнали. И вот теперь гонят корабль в тот порт, где их ждут. А к чему здесь мы, я так и не поняла. Мы здесь вообще какой-то левый груз. О том, куда и зачем нас троих транспортируют, знает только доктор, этот Михалыч. Но он, похоже, да вы и сами это знаете, нашел общий язык с пиратами.
— Кстати, — включилась в разговор Мадлен, — и молодчики эти его, Витек и Гриня, тоже, похоже, теперь с пиратами заодно. Ох, девчонки, линять нам отсюда надо, и немедленно.
— И как ты предлагаешь линять, когда вокруг море-океан? — пожала плечами Татьяна.
— А вы не знаете, что там с рулевым случилось? — спросила Лиза. — Говорят, ему плохо стало.
— Не знаю, — пожала плечами Мадлен. — Когда я к нему туда поднималась, с ним вроде все в порядке было… Ничего такой парень. Молодой еще, высокий, накачанный. Белый, кстати. Голубоглазый блондин. На прибалта похож. В общем, если бы не в этом месте и не в это время, я бы его… — и Мадлен причмокнула.
— Ну ты, Мадлен, воистину неисправима, — покачала головой Татьяна.
— Зато ты исправима. Искалечила аборигена и не каешься, — поддела ее Мадлен.
— А пусть не лезет! — возмутилась Татьяна. — Но он, хочу заметить, хоть и негр, а по-русски лучше этих твоих прибалтов говорит. Особенно нецензурности у него здорово получаются. И где они по-русски так говорить насобачились в своей Африке, непонятно…
— Да они нашу мореходку в свое время окончили, вместе с капитаном, кстати, учились… — сказала Лиза.
— Опаньки! — оживилась Мадлен. — Так значит, капитан все же с ними заодно?
— Да нет, — покачал головой Лиза. — Он еще в молодые годы одному из них, Джимми, кажется, морду набил. Этот Джимми у пиратов теперь за главного.
— А за что он тогда его в молодые годы, как ты выражаешься? — поинтересовалась Мадлен.
— Да с девчонками они нашими жестоко обращались, а этот капитан, Николай Котов, комсоргом что ли был. В общем, за честь наших девушек вступился так, что этот Джимми до сих пор его кулаки помнит.
— Да, африканцы в любви жестоки, очень жестоки, тут ты права… — пробормотала Мадлен.
— Ты чего там зависла, как компьютер? — включилась в разговор Татьяна.
— Да так, вспомнилось… — поежилась Мадлен.
— Ну, ну, расскажи-ка нам случай из твоей бурной молодости, — попросила Татьяна.
— Может, ей неприятно вспоминать… — попыталась защитить Мадлен Лиза.
Но Татьяна ее оборвала:
— Ну да, неприятно! Если бы было неприятно, она бы давно сменила профессию. Правда, Мадлен?
— Да что ты знаешь о моей профессии? — вдруг горько спросила Мадлен и, закусив губу, заплакала.
— Ты что, Мадлен, успокойся, — попросила Лиза и обняла Мадлен за плечи.
Та, однако, резко вывернулась и вдруг заговорила каким-то сухим, чужим голосом:
— Вы думаете — я тут хорохорюсь, веселюсь, прикалываюсь от большой радости? Я так страх, даже можно сказать, ужас подальше прячу. Я когда здесь на корабле черных увидела, думала, дар речи потеряю… Вы же понятия не имеете, что такое африканская любовь, страсть… Они же, у себя в Африке, в каком-то там племени, один мне студент-медик рассказывал, клитор у девчонок выдирают, чтобы потом они по жизни только маточный оргазм испытывали. А что уж говорить о том, как они девчонок всем племенем в женщины посвящают… Жуть, да и только. Им что до крови соски покусать, что рыбью кость во влагалище сунуть, что сигаретой кожу прожечь… ничего не стоит… Я еще когда только начинала работать, меня с еще одной девчонкой снял один. Они любят, чтобы одна беленькая, полногрудая, как я была, а другая — тоненькая, темненькая, смугленькая… А сам, вы бы его видели, ни кожи, ни рожи! То есть рожа есть, но именно рожа, вся какими-то шрамами-тату изукрашена. Низенький, кривоногий, лысый с кучерявым пушком на макушке. И не коричневый, а именно черный, иссиня-черный. Приехали на какую-то хазу, он свет выключил, музыку какую-то свою дикую, барабанную включил и траву поджег, наркотики какие-то… Сам разделся и давай по кровати прыгать. Белки глаз только в темноте сверкают и кровью наливаются. Жуть. А нам же отработать с ним целую ночь, до утра нужно… Я потом два месяца лечилась. А девочка, что со мной работала, по-моему, так и не вылечилась тогда. В психушку ее забрали.
— Не понимаю, если это все так ужасно, почему ты сразу эту работу не бросила? — спросила Лиза.
— Да нет, не со всеми так ужасно. Это я про африканцев говорю. Меня в последнее время к ним не звали. Знали, что я их на дух не переношу… — проговорила Мадлен в задумчивости.
— Но у тебя же уже есть кое-какие сбережения, зачем же ты опять на панель идешь? — продолжала разбираться Лиза.
— Да нет, на панели я никогда не стояла, я теперь в элитном салоне работаю, — уточнила Мадлен.
— И что это тебе дает? — спросила Лиза.
— Ну, во-первых, деньги. Во-вторых, знакомства разные. А в-третьих, надежду…
— Надежду на что? — не поняла Лиза.
— Надежду на счастье, — вздохнула Мадлен. — Знаешь историю про девушку, которую снял на ночь один очень богатый и благородный человек? Он проговорил с ней всю ночь, заплатил по-королевски. А назавтра выкупил у сутенеров и увез с собой в Англию, где у него был большой и светлый дом. Они поженились, обвенчались даже, и у них родилось то ли трое, то ли четверо детей… Ты бы знала, какие из нас получаются жены и матери! Мы счастье свое, можно сказать, всем нутром своим выстрадали…
— Так ты, значит, ждешь своего принца на белом коне? — переспросила Татьяна.
— Да вроде того… — вздохнула Мадлен.
— А ты не боишься, что твой благоверный потом всю жизнь будет попрекать тебя твоим прошлым? — спросила Татьяна как-то очень даже серьезно.
— Если будет по-настоящему любить, то никогда не попрекнет, — уверенно сказала Мадлен.
— А как вычислить, любит тебя мужик или нет? — продолжала Татьяна. — Вот меня мой тоже, можно сказать, с панели забрал. До сих пор ломаю голову, на кой черт я ему, шестипалая, сдалась?
— А ты что, тоже что ли проституткой была? — удивилась Лиза.
— Да нет… я в эскорте работала, сопровождала одиноких богатых мужчин на светские рауты. У меня и внешний вид, и образование, в свое время иняз окончила, французским и английским, теперь и итальянским владею. Ну, Приходько мой, когда еще только начинал свое дело, терялся, тушевался среди этих всех акул бизнеса. А со мной ему вроде как легче было, проще, мужиком на моем фоне он себя чувствовал. В общем, сначала я его личным эскортером стала, а потом и женой. Дом под Киевом шикарный выстроил… Все хорошо было, обещал, что операцию мне оплатит, чтобы от шестых пальцев избавиться. А потом… Не знаю, что с ним стряслось. Может, женщина какая на горизонте замаячила. В общем, каждой копейкой попрекать стал и все о моем прошлом мне напоминал… Хотя какое у меня прошлое… родители погибли. У тети воспитывалась. Из кожи вон лезла, чтобы лучшей стать. Училась, танцами, гимнастикой занималась… Потом в эскорт устроилась, замуж вышла… И вот я здесь… Знаете, мне порой кажется, что это мой муж меня этим подонкам и продал…
— Да вы что, Татьяна, не может этого быть… — покачала головой Лиза.
— А у тебя, Лиза, парень хоть есть? — спросила Мадлен.
— Да так, чтобы серьезно, вроде и нету… — смутилась Лиза.
— А за кого ты замуж хочешь? — включилась в разговор Татьяна. — Только не говори, что за бизнесмена. Я сколько среди них прожила, ни одной живой души не встретила… Муж мой… и тот объелся груш…
— Нет, наша Лиза наверняка за ученого выйти замуж хочет или за генерала… — улыбнулась Мадлен.
— Нет, не угадали, — покачала головой Лиза. — Я за капитана дальнего плавания вышла бы или за разведчика, как мой папа…
— А твой папа разведчик? — оживилась Мадлен. — Ну-ка расскажи поподробнее…
— Да что рассказывать. У них же сплошные секреты. Он теперь уже в отставку собирается, а все равно молчит, как рыба, — пожала плечами Лиза.
— Ты говорила, журналисткой быть хочешь, — вспомнила Мадлен. — Классная профессия, по всему миру путешествовать можно…
— Мы, по-моему, за один раз на всю жизнь напутешествуемся, — покачала головой Татьяна.
— Нам, девочки, кроме Африки ничего не светит, — вздохнула Мадлен.
— У меня, кстати, — вспомнила Лиза, — однокурсница одна замуж за африканца вышла, то есть он африканец, но у нас учился. На последнем курсе. И с ним уехала… Ольга Лепешинская. Кажется, в Сомали.
— Бедная девочка… — вздохнула Мадлен. — Я ей не завидую…
— Не знаю, — пожала плечами Лиза. — Вы вот страхи здесь про африканцев рассказываете, а Ольга, когда встречаться с ним стала, как на крыльях летала. Потом поженились уже, она стройненькой такой стала, фигурка просто точеная. Смеялась все: «У меня муж — ювелир». Мне как-то говорит: «Я после Андрэ с нашими парнями встречаться не могу. Нашим все объяснять нужно. А Андрэ сам так зацелует, что просто-таки на небеса взлетаешь…» Но я, хоть и не расистка, гляну на него и страшно делается… Уже из Африки письмо девочке, с которой в комнате жила, прислала, пишет, мол, «у нас целыми днями светит солнце, бананы в окно заглядывают». А подруга ей в ответ: «У нас холодно. Идет дождь. Но зато я на родине». Больше Оля ей не писала. Так что уж не знаю, как там ей, хорошо или не очень…