— Нет, девчонки, выходить замуж надо за своих, за родненьких. В крайнем случае за европейцев, но никак не за черных или арабов… — покачала головой Мадлен.
— Ну почему, говорят, что арабы, турки отменные любовники, — вмешалась Татьяна.
— Если тебе любовник нужен, в Турцию или Египет отдохнуть съезди. А замуж выходят, чтобы жизнь строить, а не любовью заниматься… — покачала головой Мадлен. — А то есть у меня знакомый один, серьезный мужик, бывший военный. Но, как вышел в отставку, нигде устроиться не мог. Жена, дочка, а он безработный, пенсионер. Жена, правда, работу выгодную в какой-то турфирме нашла, и в Египет отдыхать с дочкой укатила. Ну а там познакомилась с египтянином, вроде как образованным, врачом. Влюбилась в него и, представьте, этот наш лопух развод ей дал. А она потом ему письма стала через знакомых передавать. Этот знакомый мой напьется, читает мне эти письма и плачет… Жена его бывшая мусульманство приняла, замуж за этого египетского врача вышла и уехала с ним в деревню.
А местные-то ее не приняли. Мало того что белая, так еще и с дочкой приехала, замужем была. Стыд, позор. И муж тоже, вроде как и любил ее и дочку поначалу, язык помог выучить, Коран им читал. А как родился у них общий сын, вписал его в свой паспорт и все — намертво эту нашу дуру к себе привязал. Сбежит — значит, без ребенка останется. Теперь уже совсем распоясался и поколачивать ее стал. А наша все терпит. И знакомый уже и работу неплохую нашел, и каждый месяц бывшей жене и дочке в Египет по сто долларов высылает… Вот тебе и сладкие египетские ночи…
— Да судьбу свою не обойдешь и не объедешь, — согласилась Татьяна.
— Что правда, то правда, — кивнула Мадлен.
И тут люк открылся и по лестнице спустился сам доктор.
В руках он нес довольно большая квадратную сумку, в которой что-то позванивало.
— Я перекусить вам принес, — сообщил Михалыч, бодренько улыбаясь.
— А где пираты? — спросила Мадлен, строя ему глазки. — Или ты, Михалыч, теперь у них за главного?
— Пираты тоже пошли перекусить, — сказал Михалыч.
— А чегой-то у тебя такое праздничное настроение? — спросила Мадлен.
— Потому что вас, дурочек, от пиратов защитил. А то бы они вас затрахали… — сказал он, доставая из сумки термос, сухари, кастрюлю и одноразовые стаканчики, тарелки и ложки.
— Мы бы пару раз им зубки, как Татьяна, показали, они бы и отвяли, — напомнила Мадлен.
— Из-за Татьяниных зубок мы все чуть жизни не лишились, — строго сказал Михалыч, раскладывая по тарелкам макароны с тушенкой. — Это Витек специально для вас приготовил, чтобы поддержать ваши силы.
— Передайте Витьку, что мы тронуты, — кивнула Мадлен, беря в руку ложку.
— Ав термосе что? — поинтересовалась Татьяна.
— А тебе, я смотрю, уже значительно лучше, — констатировал Михалыч, окидывая Татьяну изучающим взглядом.
— Можно даже сказать, совсем хорошо, — ответила Татьяна и переспросила: — Так что в термосе?
— Кофе, — горделиво ответил Михалыч. — Сам для вас заваривал.
— Ну вы все прям ангелы во плоти, — проворковала Мадлен, запивая макароны разлитым в одноразовые стаканчики сладковатым, но довольно крепким кофе.
Лиза, взяв свою порцию, села в сторонке и молча принялась есть.
— А ты чего молчишь, беглянка? — повернулся к ней Михалыч. — Вы, пташечки мои, сидите и не рыпайтесь. Мы же на корабле, в море-океане. Куда бежать? У пиратов на этом корабле свой интерес, у нас с вами свой.
— У нас с вами?! — возмутилась Мадлен. — Какие это у нас с вами могут быть общие интересы?
— Позже узнаешь… — пообещал Михалыч.
— Ну ты хоть намекни, куда нас везут? В бордель, в гарем или на съедение крокодилам? — спросила Мадлен.
— Да нет, — покачал головой Михалыч, — я же ученый. Какой бордель, какие крокодилы?
— Ага, понятно, — кивнула Мадлен. — Значит, я так понимаю, ты нас сам резать будешь?
— Да не будет вас никто резать… Не берите в голову… — попытался успокоить их доктор. — Ну, поживете немножко в Африке, на берегу океана…
— А потом? — включилась в разговор Татьяна. — Домой или к крокодилам?
— А может, вы захотите навсегда там остаться. Там же хорошо, всегда тепло, бананы повсюду растут. Там же настоящий рай… Я вот там точно собираюсь остаться. Дом на берегу океана куплю и буду наслаждаться жизнью…
— Ну вот ты, Михалыч, и оставайся в Африке, а нас уволь. Мы домой хотим… — твердо сказала Мадлен, допивая кофе. — И кофе ты варить не умеешь. Мерзкий кофе. И макароны никудышные. Только что жрать больше нечего.
— Потерпите, скоро приплывем на место. Там вас хорошо кормить будут.
— Там, это где? — спросила Татьяна.
— Приплывем, сами увидите, — сказал Михалыч и достал из кармана белого халата, который он теперь, похоже, носил для того, чтобы пираты не перепутали его, доктора, с кем-нибудь другим, одноразовый шприц и ампулу с лекарством.
— Давайте еще разик уколемся, — предложил он Татьяне.
Та обреченно кивнула и, откинув одеяло, оголила ягодицу. Михалыч достал из другого кармана заранее приготовленную ватку и спирт, сосредоточенно набрал в шприц лекарство, сделал укол.
— О боже, кто бы знал, как меня возбуждают люди в белых халатах, — вдруг с придыханием пропела Мадлен и двинулась навстречу доктору, который, выбросив в стоящую у стены коробку использованный шприц, собирал посуду в сумку.
— Михалыч, Димуля, ты заслужил сегодня ночь любви, — продолжала наступать Мадлен. — Пойдем к тебе, я хочу быть с тобой…
— Да погоди ты, — смутившись, попытался выкрутиться из ее объятий доктор. — Сейчас не до этого…
— Ну да, я же вижу, я чувствую, когда мужчина бросает на меня голодные взгляды, ты же не голубой… И ты хочешь, ты жаждешь быть со мною… — продолжала Мадлен.
— Ладно, — сдался Михалыч. — Пошли. Все равно от тебя не отвяжешься.
— Ни за что… — проворковала Мадлен и, поднимаясь по лестнице вслед за Михалычем, тихонько повернулась и подмигнула Лизе.
Когда крышка захлопнулась, Татьяна пожала плечами:
— Не понимаю, что она в этот раз задумала.
— Не знаю, — покачала головой Лиза и предложила: — Давайте я тоже наверх поднимусь, может, к капитану удастся добраться.
— Попробуй, но только не наткнись на кого-нибудь из этих головорезов. А то я с ними дело уже поимела. Они просто дикие.
— Да, — кивнула Лиза, — я буду максимально осторожна.
— А я лучше посплю, — пробормотала Татьяна, натягивая на плечи одеяло.
— Спокойной ночи, — пожелала ей Лиза, подымаясь по лестнице.
Осторожно приоткрыв крышку люка и убедившись в том, что поблизости на палубе никого нет, Лиза выбралась наверх, закрыла крышку и, стараясь держаться в тени, стала пробираться к ведущей на капитанский мостик лестнице.
На палубе было безлюдно и тихо. Очевидно, все настолько намучились за последние сутки, что после вынужденного примирения, спали как убитые. И вдруг наверху, на капитанском мостике, грохнул выстрел, потом простучала автоматная очередь.
Лиза едва успела соскочить с лестницы и спрятаться в тень. Сверху сбежал, шипя сквозь зубы что-то непонятное, главарь пиратов.
Он постучался в двери одной из кают и оттуда выглянул полуголый негр.
— Капитан убит! — сказал пират по-французски. — Иди, становись за штурвал.
— Что случилось? — спросил вышедший из соседней каюты доктор. — Кто стрелял?
— Капитан. Я поймал его за попыткой связаться с берегом, и он шарахнул в меня из припрятанного револьвера. Но промахнулся, а вот я попал.
— Может, он еще жив? Надо бы глянуть.
— Ну давай глянем.
Когда они вместе с присоединившимся к ним рулевым поднялись по лестнице, Лизе ничего не оставалось, как вернуться к люку и спуститься вниз.
Татьяна уже заснула. А Лиза только теперь поняла, что ее в буквальном смысле всю трясет.
Буквально через пару минут вниз спустилась и Мадлен.
— Вот это да… — пробормотала она. — Ты представляешь, капитан убит. Этот отморозок застрелил его за то, что тот хотел вызвать помощь.
Лиза подняла на Мадлен полные ужаса глаза:
— И что теперь будет?!
— Да ничего не будет. Как видишь, мы все еще плывем. Главное, чтобы доктор был жив. А без капитана, как видишь, плыть можно.
— Он такой был человек… — едва сдерживая слезы, проговорила Лиза. — Он жене на операцию хотел заработать. И вот теперь все…
— Да, страшно… — кивнула Мадлен. — И я впустую сходила…
— Что, ничего не узнала? — спросила Лиза.
— Ничего… — пожала плечами Мадлен. — У этого доктора тетрадки какие-то на столе лежат, в них какие-то цифры, латинские слова… В ноутбук хотела залезть, так не успела. Доктор вернулся и мне говорит: «Ты иди, сегодня действительно не до того…» Вот я и вернулась.
— Я сегодня точно не усну, — покачала головой Лиза.
— Ну, как знаешь, — вздохнула Мадлен, — а я посплю. Утро вечера мудренее.
С этими словами она улеглась в груду тряпья, которое служило им постелью. Лиза же осталась сидеть на ящиках. Она отрешенно смотрела прямо перед собой, в одну точку и не вытирала катившиеся одна за одной из ее глаз слезинки.
Глава 8
После того, как Градов отошел от дел, он старался держаться в отдалении и от прежней своей «конторы», и от связанных с нею людей. Но был в «конторе» человек, с которым его связывали давние и весьма не простые отношения.
Полковник ГРУ Громушкин появился в Москве в конце девяностых годов. Говорили, что раньше он руководил какими-то исключительно важными секретными операциями где-то на юго-востоке. За что, собственно, и получил звание полковника. У него были жена, двое детей. Переехав в Москву, Громушкин буквально через год построил себе дом в Подмосковье и жил, как и генерал Соловьев, преимущественно за городом. Был он высок, статен и сед. Эта седина придавала особый холодный блеск его суженным серым глазам.
Было похоже на то, что Громушкин ведет какую-то сложную двойную игру. Освобождение заложников, похищение секретных материалов, научных разработок, чем случалось заниматься Градову, в результате оказывались прикрытием каких-то более сложных многоходовых операций.