— Ты че, вообще охренел, придурок?! — проворчала Мадлен. — Мы же и лечь-то не успели.
— Успеете выспаться еще, уж вы мне поверьте! — продолжал доктор весело. — А сейчас поднимайтесь наверх.
— Это еще зачем?! — отозвалась Татьяна.
— Как зачем? — хмыкнул Михалыч. — Я воды согрел, помоетесь. И там же в моечной я вам робы чистые матросские положил и башмаки поставил. Свое сможете постирать. За ночь высохнет. А утром мы уже пристанем к берегу.
В трюме зависла напряженная тишина.
— Да, эту ночь мы не забудем никогда! — пропела Мадлен.
— Не прошло и три года… — проворчала Татьяна.
— Ты не ворчи! Тебя они, как принцессу обмывали, когда ты тут без памяти лежала, — продолжала Мадлен. — Это мы с Лизетт овшивели и коростой поросли.
— Ой, Мадлен, не говори глупостей, — остановила ее Лиза, радуясь возможности наконец привести себя в порядок.
— Правда, мне как-то раз представилась возможность освежиться, но… — начала Мадлен.
— Ладно, поднимайтесь, кипяток стынет, — прервал ее Михалыч.
— А не боишься, Димуля, что мы того… — проворковала Мадлен.
— Что того? — не понял Михалыч.
— Ну, что мы сбежим? — пояснила Мадлен.
— Да куда вы уже денетесь! — сказал Михалыч и отошел от люка.
— Ну что, девчонки, и правда пойдем, помоемся. А то сходить на берег Африки грязными нам, европейкам, не к лицу, — продолжала ерничать Мадлен.
Наверху их ждал Михалыч. Мадлен не преминула ласково потереться о него бочком.
Михалыч покачал головой и сказал:
— Прошу, третья дверь направо.
— Благодарим, — церемонно кивнула Мадлен.
В пустой каюте стояли два ведра с водой и таз. Из одного ведра шел пар. На полочке лежали ковшик, мочалка и кусок мыла, а на стуле — стопочка полотенец и под ними — полосатые тельняшки и синие рабочие робы. Под стулом стояли три пары матросских башмаков.
Мадлен первым делом вытащила робу — широкие штаны и куртку и, приложив их к телу, оживленно воскликнула:
— Вау, ну просто дом моделей!
— Да ладно, хватит выпендриваться! Давай, лучше раздевайся, я тебе полью, — проворчала Татьяна, зачерпывая ковшиком поочередно горячей и холодной воды.
Мадлен разделась и вдруг вспомнила:
— Подождите, а шампунь?
Она открыла двери и выбежала на палубу:
— Эй, а шампунь где взять?
И тут с палубы донесся истошный мужской крик, а следом простучала автоматная очередь.
Мадлен одним прыжком влетела в каюту и лязгнула защелкой.
А на палубе послышался голос Михалыча:
— Ты чего?! Чего ты, я спрашиваю, стрелял?
— Там ундина! — крикнул, очевидно, один из пиратов на ломаном русском. — У нее четыре грудь. Она голый. Она хотел меня душить. Я стрелял в ундина.
— Перестань, тебе показалось, — успокоил его Михалыч. — Иди к своим, в каюту, поспи. А автомат оставь. Я подежурю.
Тут же раздался стук в двери.
— Что у вас там еще?! Чего вы шастаете, людей пугаете?
— Димуля, нам шампунь нужен! — крикнула Мадлен.
— Радуйтесь, что хоть я мыло достал, — сказал Михалыч.
— Ладно, обойдемся, — вполне миролюбиво согласилась Мадлен, подставляя руки под воду, которую приготовила Татьяна.
— И правда, ты странно выглядишь… — пожала плечами Татьяна. — Ты, наверное, на свете одна такая, с четырьмя сосками.
— А что, ты думаешь, шестипалых много? — ответила Мадлен, намыливая мочалку.
— Ну, говорят, где-то в Африке целое племя есть шестипалых… — сказала Лиза.
— У тебя еще ничего, у тебя на ногах шесть пальцев, а, представляешь, каково Татьяне… Руки-то всегда на виду.
— Да, это точно… Что натерпелась я, то натерпелась… — вздохнула Татьяна.
— А чего ты такая родилась? — спросила Мадлен.
— А ты чего?
— Я думаю, что родители мои, те, которые потом в детдом меня сдали, они из Чернобыльской зоны были. Я слышала, что там таких уродцев много рождалось. Это еще хорошо, что в детдом сдали, а не убили, как посланницу нечистой силы.
— И моя мама говорила, что это с Чернобылем связано, ну, что я такой родилась. А отец говорил, что он в молодости тоже дозу хватанул, где-то в Африке. Там, где урановые руды залегают. И представьте себе, именно там это племя шестипалых жило.
— Улетно! — присвистнула Мадлен. — Так, может, там, где-нибудь рядом, есть и племя четырехсосковых? И нас с вами везут в гости к нашим черным сородичам?
— Сплюнь, не дай бог! — сказала Татьяна и предупредила Мадлен: — Ты сильно не намыливайся, а то воды смывать не хватит.
— Да, это я и правда перестаралась, — кивнула Мадлен.
Через час они все не только вымылись, вытерлись, но и надели тельняшки с робами.
— Вот бы в зеркало посмотреться! — покачала головой Мадлен, оглядывая девушек: — Неужели и я на клоуна похожа?
— На какого клоуна? Мы теперь настоящие моряки! — бодро заявила Татьяна.
— Из меня моряк, как из тебя обезьяна, — покачала головой Мадлен, влезая в башмаки, а затем, подворачивая штанины и завязывая робу на животе узлом, добавила: — Вот так гламурненько. Так хорошо.
Для стирки пришлось использовать слитую воду и то же мыло. Когда они со свертками мокрой одежды вышли на палубу, то обнаружили, что Михалыч, отложив автомат, мирно спит в кресле.
Мадлен, тихо ступая, подошла к одной из дверей и, заглянув, махнула рукой, чтобы девушки шли за ней.
На стене довольно просторной каюты, скорее всего кают-компании, горел светильник. А на столе стояли три чашки, чайник с еще горячим чаем, мисочка с сухарями и три миски со сдобренной тушенкой гречневой кашей, рядом лежали ложки.
Мадлен все так же знаками показала, что нужно подкрепиться. Лиза покачала головой, но поддалась соблазну. Они сели за стол и усердно заработали ложками.
Когда они вернулись на палубу, Михалыч все еще спал.
Мадлен, приложив палец к губам, сняла башмаки, тихо подкралась к Михалычу, схватила автомат и быстрым шагом на носочках пошла к лазу. За нею следом посеменили и Лиза с Татьяной.
Когда они спустились вниз, Татьяна набросилась на Мадлен чуть не с кулаками:
— Зачем ты взяла оружие?! Поднимись наверх и верни ему автомат!
— Еще скажи, разбуди и сунь ему в руки! — покачала Мадлен головой. — Если нам в руки попал такой трофей, значит, это знак свыше, и я его не упущу. Только спрятать нужно понадежней.
— Но, когда доктор проснется, он же нас с дерьмом смешает! — воскликнула Татьяна.
— Да брось ты, ему за нас должны заплатить, а может, уже и заплатили бешеные бабки. Он нас, как зеницу ока, должен беречь. Мы ему нужны живыми и здоровыми! — уверенно сказала Мадлен. — И, главное, с нашими фишками!
— Да. Ну и видок у нас, бабоньки, в этих робах! — вдруг улыбнулась Татьяна. — Как из концлагеря или больницы для умалишенных.
— А я в детстве мечтала о настоящей моряцкой форме… — улыбнулась в ответ Лиза.
— Ну, вот твоя мечта и сбылась! — подхватила Татьяна.
— А зачем тебе форма была нужна? — заинтересовалась Мадлен. — Девочки обычно о платьях красивых мечтают. А ты — о моряцкой форме… Ты что, во флот собиралась?
— Да нет, — покачала головой Лиза. — Просто однажды на Новый год мой отец для меня и моих дворовых друзей придумал супероригинальное развлечение. Он по всей квартире в разных местах спрятал скрученные кусочки бумаги, которые были специально чуть обожжены и залиты чаем, чтобы выглядели, как старые. В них, в этих скрутках, были загадки или кусочки карты. Отгадав загадку, можно было узнать, где следующий скруток, а из кусочков карты выкладывалась целая, с указанием места, где находится клад. Но перед тем, как сообщить правила игры, отец предложил нам нарядиться пиратами. Мы нашли банданы, высокие сапоги, игрушечные пистолеты, разрисовались по полной. А вот тельняшка у нас была всего одна. И мы так завидовали тому мальчишке, которому она досталась.
— Подожди, так, а что за клад вы искали? — напомнила Татьяна.
— Ну, в дальней комнате стоял огромный сундук, в котором лежали новогодние подарки… — сказала Лиза, думая о чем-то своем, а потом добавила: — Одна беда, я босой бегать стеснялась. Одноклассники думали, что я врачей боюсь. Как медосмотр, я сбегаю. Потом мама меня отдельно ведет…
— Мои тетя и дядя, у которых я жила после гибели родителей, тоже всегда к Новому году подарки готовили, — тихо сказала Татьяна. — У них своих двое детей — девочка и мальчик, ну и я. Я чуть постарше была. И вот однажды на Новый год тетя решила мне сделать царский подарок — в своем пакете, среди конфет и апельсинов я нашла настоящие лайковые перчатки. Мне лет пятнадцать всего было. А там — лайковые перчатки. Потом, правда, выяснилось, что это у тети на работе гуманитарную помощь прислали. Ну а тете такие маленькие перчатки не подошли. Я достала из пакета эти перчатки, а сестра моя двоюродная Люська, она всего на год была меня младше, как засмеется. Да что там засмеется, захохочет! Говорит, зачем Таньке лайковые перчатки на пять пальцев? У нее же шесть! «Ну, один спрячет, и будет, как все…» — деловито ответила тетя. Боже, как тогда надо мной издевались… А ведь тетя мне помочь хотела. Ну, чтобы, когда по улице иду, на меня не пялились. А то руки никогда из карманов вытащить не могла. У меня одна радость в жизни была — зима. Когда можно рукавицы не снимать. Ну, а после праздника эта моя сестрица, когда меня не было дома, взяла да и обрезала все пальчики на лайковых перчатках, которые подарила мне тетя. Я пришла, а они по всей моей комнате по полу разбросаны. Представляете, на полу валяются пальчики… Я едва не покончила с собой от отчаяния. И, когда пошла учиться, на первую же стипендию купила себе лайковые перчатки. Меня, представляете, даже в «Эскорт-агентство» на работу приняли. И у меня появилась возможность покупать и шить на заказ себе самые разные перчатки — кожаные, лайковые, самых разных цветов и оттенков… Я меняла их по два раза на день. Все думали, что такая вот я модница. И Приходько, он же был провинциал, но с огромными деньжищами, он клюнул на мои эти перчатки… Знаете ли, у каждого мужчины обязательно есть свой пунктик. Кого-то возбуждают дробные беленькие кудряшки и пухлые губки, кого-то — родинка на щеке, а кого-то, вот как Приходько, перчатки, точнее, женские руки в перчатках. В общем, что называется «запал» он на меня, и в конце концов мы даже поженились…