— Подожди, он что, так и не узнал, что у тебя шесть пальцев? — удивилась Мадлен.
— Узнал, конечно, но не сразу. А тогда, когда без меня уже и шагу ступить не мог, — сказала Татьяна. — Это теперь он смелый и самоуверенный. После меня… А сначала мне с ним было ох как нелегко, во всех смыслах. А в постели особенно. Он был таким закомплексованным. Кстати, когда он узнал о моей беде, о моей, как Мадлен любит говорить, фишке, он даже как бы воспрял духом. Я тогда поняла, почему некоторые мужчины выбирают для семейной жизни далеко не красавиц или таких как я, девушек с фишками… Для них это тоже самое, что взять в жены низенькую и глупенькую. Рядом с ней всегда будешь Гераклом и…
— Цицероном, — подсказала Лиза, заметив, что Татьяна замялась.
— Вот-вот, Цицероном, — кивнула Татьяна.
— Как все в этой жизни взаимосвязано… — пробормотала Мадлен. — Вон Михалыч говорит, что я страсть как похожа на одну его знакомую, какую-то Каролину. Только, вроде, у нее с грудью все в порядке. И ты, Татьяна, меня с кем-то спутала… Такое чувство, что у меня есть двойник, кто-то, кто параллельно проживает другую, возможно, значительно более счастливую жизнь…
— Ну, что у моей домработницы была счастливая жизнь, я бы не сказала, — пожала плечами Татьяна. — Я в отношениях с прислугой зверь. А иначе нельзя…
— Прислуживать за хорошие деньги — это еще не самое страшное, что может быть в жизни… — задумчиво проговорила Мадлен.
— Бордель — страшней? — спросила Лиза.
— Знаешь, как переводили слово «бордель» французы? Дом у воды. Так вот, дом у воды — это сказка по сравнению с детским домом, — вздохнув, проговорила Мадлен и начала вспоминать: — У нас много было детей с разными дефектами. И поначалу мы как-то даже где смехом, а где всерьез друг друга поддерживали. А потом однажды к нам привезли двух новеньких. Они, как выяснилось потом, сбежали из дому и бродяжничали по стране. Так вот эти девчонки, когда мы пошли в душ, и я, как всегда, спокойно разделась, подняли сначала дикий крик, потом, присмотревшись, начали, нет, не смеяться, ржать. И в конце концов, пошушукавшись сначала между собой, а потом то с одним, то с другим детдомовцем, убедили всех в том, что это заразно. И от меня начали все шарахаться, как от прокаженной. Те девчонки и мальчишки, с которыми я еще недавно играла, смеялись, обходили меня стороной. Даже разговаривать опасались, потому что эти фифы придумали, что моя болезнь передается по воздуху. Мое место в спальне отгородили шкафом. И даже воспитатели не могли ничего сделать. Они, хоть и взрослые, но почему-то приняли навязанные двумя сморкачками условия игры. А тут еще горе-усыновители начали брать-отдавать меня. В общем, девчонки, когда я вышла на панель, это уже была сказка. Пусть и страшная, но сказка, а не гнусная быль.
— Да, девушки, пережили мы много, но то, что нас ждет впереди, может оказаться еще страшнее, — вздохнула Татьяна, пытаясь улечься поудобнее.
— Вся жизнь впереди — надейся и жди! — нарочито бодро пропела Мадлен.
— Не на что нам надеяться и нечего ждать, вот что я вам скажу… — заявила Татьяна.
— В любой ситуации, как говорят, лучше всего надеяться на самого себя, — сказала Мадлен.
— И на Бога… — добавила Лиза.
— А еще говорят: «На Бога надейся, а сам не плошай!» — добавила Мадлен. — Так что я прячу стрелялку в шкаф. Если что, кто ближе окажется, тот пусть и хватает ее. Чтобы не пришлось применять, как Татьяне, особые поражающие средства вроде зубов.
— А из вас кто-нибудь хотя бы пользоваться ею умеет, этой, как ты выражаешься, стрелялкой? — спросила Татьяна.
— Что касается меня, — гордо сказала Мадлен, — то меня научил стрелять один сербский вояка.
— Где? В борделе? — с улыбкой поинтересовалась Татьяна.
— Ну да, когда я в командировку ездила, — ответила Мадлен и добавила: — На войну.
— Да, у тебя, подруга, оказывается, богатое боевое прошлое… — улыбнулась Татьяна.
— А то ж… — гордо повела плечами Мадлен.
— Увы, у нас с Лизой не было таких учителей… — вздохнула Татьяна.
— Запомните главный секрет обороны, — сказала Мадлен. — Первым делом надо схватить оружие. Откуда им знать, что вы не умеете стрелять. Стрелялка сама по себе будет действовать отрезвляюще.
— Тихо, девчонки, там наверху что-то происходит, — вдруг сказала, прислушиваясь, Лиза.
— Да, весело мы живем, — покачала головой Татьяна. Наверху что-то упало, потом раздался выстрел, еще один. И вдруг зависла глухая тишина.
Потом дверь лаза резко распахнулись. И послышался голос Михалыча. Доктор говорил по-английски:
— Вот трюм. Сами видите, там ничего нет.
Девушки сжались и затихли, как мыши.
Но тут, как назло, ящик, на котором присела Мадлен, проломился и она от испуга, не сдержалась, выругалась.
— Ну, вот видите, а вы говорите, что больше на корабле никого нет… — опять же по-английски очень спокойно отозвался приятный мужской голос.
И тут же сверху посветили, а потом спустились один за другим Михалыч и некий незнакомец.
— О, так тут, доктор, у вас целое общежитие, — сказал незнакомый мужчина и, найдя небольшую полку, положил на нее горящий фонарик.
Одетый в черный комбинезон незнакомец стащил с лица маску и ободряюще улыбнулся. Это был белокожий, с правильными чертами лица мужчина, с седыми коротко постриженными волосами и бородой. Его голубые глаза и в полумраке казались выразительными и умными. Лиза, взглянув на него, чуть не ахнула. Это был тот самый капитан ее мечты, тот моряк, который курил трубку на пирсе в Планерском. Было бы наивным, конечно, полагать, что этот англичанин или американец хотя бы слышал о Планерском.
— А это еще что такое?! Михалыч, что за дела?! Ты же нас послал отоспаться, а теперь нате вам с кисточкой! — недовольно заявила Мадлен.
— Они захватили судно, — вздохнул Михалыч.
— Как захватили?! — возмутилась Мадлен. — Нас же уже разок повязали. А теперь что? Опять вязать будут?..
— Не подходи. Убью! — с этими словами Татьяна метнулась к шкафу и, выхватив оттуда автомат, повернула его дулом к незнакомцу.
— Ого! — сказал мужчина, не двигаясь с места. — Так у нас тут и арсенал имеется. Вы, вообще-то, девушки, кто такие?
— Это мои девушки… — пробормотал Михалыч.
— Что, все три ваши? Гарем, что ли? — удивился Градов, лукаво щурясь. Операция по захвату судна была успешно завершена. Билл, Рикки и Крэг сторожили запертых в каюте сомалийских пиратов и следили за тем, чтобы корабль шел в нужный порт.
— Какой гарем?! — пожал плечами, стараясь выглядеть как можно простодушнее, Михалыч. — Помощницы.
— И в чем же они вам помогают? — продолжал Градов допрос.
— Ну, — замялся доктор, — у нас гуманитарная миссия. Мы везем муку голодающим детям Африки. Я волонтер благотворительного фонда «Белый голубь».
— Прям-таки волонтер? — пожал плечами Градов, поглядывая на Лизу. Не узнать ее он не мог. Темненькая, стройная девушка удивительным образом была похожа на свою мать, на ту Лизу-старшую, в которую в свое время без памяти был влюблен Градов.
— Ну, не совсем… — опять замялся доктор.
— Ну вот, уже не совсем… — констатировал Градов. — Что ж, давайте поговорим о вашей миссии. Что, зачем, куда везете?.. И почему это вдруг вас захватили пираты?
— А по какому праву вы требуете у меня отчета? — попытался сопротивляться Михалыч.
— По праву сильного, — пояснил Градов, посматривая на Лизу и не выпуская из поля зрения девушку с автоматом. Татьяна же, очевидно не забывшая горький опыт своего общения с пиратами, побледнела и, сжав губы, перехватила автомат удобнее.
— А вы, девушка, — спокойно сказал Градов, — для начала решите, в кого вы станете стрелять — в меня, которого впервые видите, или в этого доктора, который, как я понимаю, насильно удерживает вас на судне.
— Да я вас обоих пристрелю! Слышите, обоих на тот свет отправлю! — закричала Татьяна.
Мадлен, которая в английском понимала с пятого на десятое, за всем происходящим наблюдала молча. Градов, конечно же, успел отметить ее разительное сходство с его ночной гостьей-самозванкой. Эта девушка, которая никогда не видела Каролину, двигалась как она. И голоса у них были удивительно похожими.
Воцарившуюся после крика тревожную тишину прервала Мадлен:
— Да опусти ты стрелялку, — примирительно сказала она Татьяне.
И тут вдруг доктор, пробормотав что-то невнятное не то по-английски, не то по-русски, метнулся к лестнице и молнией взлетел по ней. Градов, внимательно наблюдавший за Татьяной, надеясь, что, улучив момент, сумеет ее обезоружить, не успел его остановить.
А между тем крышка лаза захлопнулась и тут же лязгнул замок.
— Эй, вы там! — завопила Мадлен. — Что вы делаете?! Откройте!
И, обращаясь к Градову, с трудом подбирая английские слова, зло сказала:
— Это из-за вас они нас заперли! Что теперь делать?! Мы же только что наладили контакт с Михалычем!
— Давайте этого типа застрелим, и дело с концом! — предложила Татьяна.
— Подождите, девчонки, — попыталась остановить ее Лиза тоже по-русски, — вот хоть убейте меня, а мне кажется, что он не из гадов…
— Йес, йес, — закивал Градов, стараясь не выпадать из роли американца.
— О, отозвался! — удивилась Мадлен. — Он, что, может, еще и по-русски понимает?
— Судя по его довольно-таки идиотическому выражению лица, навряд ли… — пожала плечами постепенно приходящая в себя Татьяна.
— А что если все-таки понимает? — не унималась Мадлен.
— А что если все-таки пристрелить? А потом разберемся с Михалычем… — пробормотала Татьяна, пытаясь разобраться в автомате. Она вывернула его так, что его дуло оказалось направленным прямо на Лизу. И когда она случайно нажала на спуск, Градов едва успел, подбив ударом руки ствол, направить очередь в потолок.
— О, йес! — воскликнул он, забирая автомат.
— Ой… — испуганно прошептала Татьяна.
— Ну ты, мать, даешь! — возмутилась Мадлен. — Обезьяна с гранатой. Блин! Ты же Лизку пришить могла. Если бы не этот «не-гад», ей бы хана.