— А что, если внешние анатомические изменения, пусть и вызванные воздействием радиации, связаны с какими-то особыми способностями людей? То есть изменения, происходящие на генном уровне, порождают физические отклонения и одновременно способствуют развитию какого-то дара или психического отклонения. Бывает же, например, человек мучается от аллергии на тополевый пух и одновременно обладает абсолютной грамотностью. Или у него чуть увеличена верхняя губа и есть склонность к алкоголизму… Возможно, эти взаимосвязанные особенности передаются из поколения в поколение, — сказал он как-то Ли Амаду. — Ты же у себя на родине прослеживаешь как минимум два-три поколения тех, кто участвует в экспериментах. Присмотрись. Если гипотеза подтвердится, это станет открытием глобального уровня. Ведь это, по существу, ключ, точнее, отмычка к генным кодам, которые станет возможно моделировать.
— Я над этим тоже думал… — сказал Ли Амаду, поправляя очки и морща свой высокий лоб. — И даже кое-что начал предпринимать.
— Что именно? — поинтересовался профессор Бабушкин.
— В Африке, как я вам уже говорил, есть целые племена с определенными анатомическими отклонениями. Я разговаривал с антропологами из Франции и США, а на каникулах даже пригласил две пары шестипалых некоторое время пожить у меня в загородном доме. Я выбрал две семейные пары — родители и их дочь с мужем. Дочь уже беременна и ждет ребенка, — признался Ли Амаду.
— Как интересно, — загорелся профессор Бабушкин, — то есть мы с тобой нащупываем какой-то интересный научный путь… И это никак не может быть случайностью, значит, стоит добраться до сути.
— Возможно, профессор, — проговорил Ли Амаду, — но для проведения исследований мне нужны средства, большие средства… Может быть, удастся оформить это как совместный с Россией проект? Наше правительство, я думаю, на это бы пошло.
— Я попытаюсь это обосновать… — пожал плечами профессор Бабушкин. — Хотя сейчас у государства нет денег даже на развитие производства, не то что на науку… но то, о чем мы с тобой сейчас говорим, может в будущем принести колоссальные прибыли. Одно дело — клонировать человека, и совсем другое — научиться выращивать даровитых людей.
— Может быть, стоит подключить частный капитал? — предложил Ли Амаду, и Бабушкин понял, что парень тщательно готовился к разговору.
— Пожалуй. Важно дать толчок развитию таких исследований…
— Если Россия мне не поможет, я буду просить помощи у американцев, — вдруг сказал Ли Амаду и, собрав бумаги, встал из-за стола.
Тут, как бы случайно, в кабинет к Бабушкину заглянул Дмитрий Дрозд, и по тому, как они с Ли Амаду переглянулись, Бабушкин понял, что ребята договорились о совместных действиях.
И правда, в тот вечер Дрозд битый час, уже без Ли Амаду, твердил, что нельзя, никак нельзя допустить, чтобы результаты таких уникальных исследований, которые проводят Бабушкин, Дрозд и Ли Амаду, достались американцам.
И тогда Бабушкин сделал все возможное. Он посетил нескольких влиятельных лиц, пригласил, кого нужно, в свой загородный научно-исследовательский центр. И на каком-то этапе неожиданно нашлись как государственные, так и общественные организации, готовые финансировать эти, проходившие под эгидой Международного Чернобыльского фонда исследования. И Ли Амаду, который все еще считался московским аспирантом, аккуратно получал нужные для своих научных экспериментов деньги.
Он, в свою очередь, приезжая в Москву, делился с профессором свежими итогами своей работы. Но потом резко и вдруг средства выделяться перестали. И профессор Бабушкин ничем уже не мог помочь Ли Амаду. Да и расположенный под Москвой научно-исследовательский центр пришлось закрыть. А вместе с ним и интернат с изрядно выросшими уже детьми. Бабушкин поручил Дрозду договориться с руководством нескольких детских домов о передаче им контингента необычных, что там ни говори, воспитанников.
— Да не переживайте, все сделано в лучшем виде, — доложил ему через некоторое время Дрозд. — Я нашел место, где они смогут жить вместе, и не только будут объектами исследований, но и сами серьезно займутся наукой.
— Хорошо. Закругляйся с этим и пиши отчет.
Отчет Дрозд написал и представил, но Бабушкин настолько занят был материалами ревизорской проверки подведомственного ему учреждения, что сунул его не читая в ящик стола.
А Ли Амаду, когда поток денег из России пресекся, принялся искать спонсоров на Западе и в Китае. Об этом профессор Бабушкин узнал от своего давнего друга, полковника ГРУ Громушкина. Тот, хотя они чаще встречались в неформальной обстановке на даче, вдруг заявился к нему на кафедру и официально спросил:
— Что ж это у тебя делается, профессор?
— В смысле, что делается… — не понял профессор Бабушкин.
— А то, что твой аспирант с потрохами продался американцам…
— Кто продался американцам? — побледнел Бабушкин, мысленно перебирая имена аспирантов.
— Кто-кто, дед Пихто… — усмехнулся Громушкин. — Некто Ли Амаду всем охотно рассказывает, что он ученик выдающегося профессора Бабушкина. Но поскольку в России теперь нет средств на науку, работает под эгидой американцев.
— Но я-то тут при чем? — спокойно спросил профессор. — Ли ведь гражданин другой страны.
— Так уж и ни при чем?.. Ведь наша страна платила тебе деньги за обучение иностранного студента. А потом аспиранта. Не так ли?
— И что, я теперь обязан вернуть эти деньги государству? — пожал плечами профессор Бабушкин.
— Да нет, лучше бы вернуть России приоритет в той сфере исследований, которые ведет твой ученик. Теперь в правительстве есть новые люди. Они готовы сотрудничать, — сказал полковник Громушкин.
— А если Ли Амаду откажется? — предположил профессор Бабушкин. — Ведь, насколько я знаю, сегодня и китайцы очень активно занимаются подобными исследованиями. И, судя по успехам, которых они добились и в искусстве, и в спорте, и в науке, они уже научились на генном уровне акцентировать развитие определенных признаков. Для будущих спортсменов — физическую силу, для будущих музыкантов — абсолютный слух, для будущих ученых — умение быстро собирать и анализировать факты. Одним словом, проводить своеобразную селекцию…
Громушкин выслушал и только пожал плечами:
— Я пока что занят более серьезными вещами. Но, если Ли Амаду откажется с нами сотрудничать, тебе не мешало бы публично осудить своего бывшего аспиранта.
— Мне можно подумать? — попросил профессор Бабушкин.
— Думай… — процедил полковник Громушкин. — Но заодно подумай и о том, как случилось, что другой твой бывший аспирант, некто Дмитрий Михайлович Дрозд, занимается тем, что вывозит за границу не что-нибудь, а живой товар.
— Как за границу? — удивился профессор Бабушкин и почему-то вспомнил о лежавшем в ящике стола отчете.
— И тут ты не в курсе… — сказал Громушкин и, пожав плечами, добавил: — Хотя для тебя выгоднее находиться в неведении. С Дроздом мы разберемся, а ты на будущее будь бдительнее. Молодежь, она теперь знаешь какая? Она по трупам готова идти, лишь бы своего добиться…
— Да, — вздохнул в ответ профессор Бабушкин. — Вот чем наши с тобой профессии схожи, так это тем, что, если хочешь чего-то добиться, приходится идти по трупам — в прямом смысле. У нас трупы в анатомичке, а у вас — в милицейских сводках. Чем больше трупов, тем более классный специалист.
— Ты не хорохорься! — остановил его полковник Громушкин. — Если бы не я, тебя бы как соучастника к этому делу притянули.
— И как это бы вам удалось? — покачал головой профессор Бабушкин.
— Да проще пареной репы, — сказал полковник Громушкин. — У тебя же есть в каких-нибудь научных журналах совместные публикации с Ли Амаду?
— Ну да, — кивнул профессор Бабушкин.
— Ну вот, значит, соучастник!
— Да так любого ученого можно к аферам приплести, — пожал плечами профессор Бабушкин.
— Если надо будет, приплету, не сомневайся! — заявил полковник Громушкин.
— Хорошо, — кивнул профессор Бабушкин, — но успеха в этом я желать тебе не стану.
Они попрощались. А буквально через день Дрозда взяли с поличным на получении взятки. Но уже через два дня Дрозд пришел, как всегда на работу, написал заявление об уходе по собственному желанию и, сообщив профессору Бабушкину, что будет работать теперь в частной клинике, а также займется транспортировкой грузов на суше и на море, ушел, насвистывая мелодию популярной песни.
Проанализировав ситуацию и зная, как любит полковник денежки, профессор Бабушкин пришел к выводу, что Громушкин и Дрозд сговорились.
Только через некоторое время профессор Бабушкин, одолжив у Дрозда цифровой аппарат, случайно увидел нестертые кадры, где две девушки из тех, первых пациентов их подмосковного интерната, позировали, надо понимать, Дрозду на фоне африканского пейзажа с баобабом. И облегченно вздохнул. Если их пациенты каким-то чудом оказались в Африке, пусть и у Ли Амаду, которого теперь наверняка спонсируют американцы, значит, не так все плохо. Значит, взращенный ими практически в оранжерейных условиях материал не пропал даром.
Когда, отдавая фотоаппарат, профессор намекнул Дрозду, что догадывается, транспортировкой каких грузов он занимается, тот молча достал конверт с увесистой пачкой денег и, положив его перед профессором, заявил:
— Это вам за молчание и при необходимости — консультации.
Профессор опешил. Но деньги взял.
Однажды, выйдя в очередной раз в Интернет, профессор Бабушкин обнаружил там личный сайт Ли Амаду. На этом сайте Ли Амаду был представлен как автор нескольких изданных в США монографий и один из претендентов на Нобелевскую премию. Читая короткие аннотации и резюме, профессор Бабушкин отметил, что Ли Амаду, конечно же, использовал его материалы. Но были также факты, которые он сам отыскал, и эти факты рождали новые гипотезы. Например, исследуя район, где постоянно рождались шестипалые дети, Ли Амаду обратился за помощью не к этнографам, а к геологам. И поблизости они обнаружили залежи урана. При этом, как показали исследования, все шестипалые в этом племени имели абсолютный слух, а некоторые из представителей племени обладали способностями телекинеза, то есть умели перемещать силой мысли материальные предметы на значительные расстояния.