— Это плоды Великого дерева, — объяснил через Татьяну вождь.
— И кто мне поверит, когда я скажу, что ела плоды баобаба? — покачала головой Лиза.
— Знаешь, Лизетт, лучше бы я их век не видела. Но сейчас лежала бы в своей теплой постели и смотрела телик, — вздохнула Мадлен.
— Нужно из каждой ситуации извлекать что-нибудь полезное. Как говорил Антониони, если жизнь подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад, — улыбнулась Лиза.
— Дорогая моя, — сказала Мадлен, — есть такие кислые лимоны, что из них никогда не сделаешь лимонад.
— Вот скажите, чем африканское застолье отличается от европейского? — спросил Градов с улыбкой, когда трапеза окончилась и женщины начали убирать.
— Руками едят и еще пальцы облизывают, — покачала головой Мадлен. — Я когда увидела, меня чуть не вырвало.
— Главное отличие африканской трапезы, — сказал Градов, — в том, что после нее не остается ни кусочка. Африканцы съедают все подчистую. А у европейцев на праздничном столе после банкета всегда остаются горы несъеденных деликатесов.
— Точно! — покачала головой Мадлен. — Я со всех банкетов обязательно пару пакетов жрачки домой приношу. И все наши девчонки так делают. А здесь женщины котел пальмовым листом протерли и вождь этот лист облизал. Вокруг чистота. Ни крошечки.
— Вот, учитесь! — сказал Градов.
Начинало смеркаться. И с заходом солнца делалось все холоднее. Девушки даже натянули куртки.
В конце концов женщины с детьми, в том числе Мадлен, Лиза и Татьяна, ушли в поселение. А мужчины, вооруженные луками, стрелами и неизвестно откуда взявшимися ружьями, отправились в сторону возвышавшегося вдалеке каменного плато. Татьяна попыталась увязаться с ними, чтобы обеспечить Градову общение с вождем. Но вождь был непреклонен.
— Женщинам не место на войне и охоте. Женщина проливает кровь, рождая новую жизнь. Смерть — дело мужчин, а не женщин, — сказал он высокопарно.
Перед уходом, правда, он попросил перевести Градову, что тот не должен будет покидать выделенного ему на охоте места до того времени, пока сам вождь ему об этом не скажет. И еще вождь напомнил, что Градов может использовать свое оружие, и тот поспешил туда, где оно все еще лежало.
Вождь, отправляясь на охоту, снял с себя пестрые одежды и шапочку и остался, как все воины, только в набедренной повязке. Правда, на шее у него сверкали подаренные Градовым бусы.
Их было всего около двадцати человек. Они шли сначала цепочкой, потом выстроившись в шеренгу. Никто не издавал ни звука. Когда дошли до скал, остановились у скалистого оврага, на дне которого и обитали павианы. Вождь знаком приказал всем лечь, сам улегся на землю и тут же уснул.
Градов покачал головой и осторожно сел, привалившись спиной к скальному осколку.
Это было необычное чувство — чувство полного одиночества среди людей, с которыми ни поговоришь, у которых ни о чем не спросишь… Вокруг расстилалась бескрайняя, то и дело оживающая таинственными шорохами и всхлипами пустынная местность. А над нею — широкое и пустынное звездное небо. В таком состоянии действительно ощущаешь себя песчинкой. Но Градову это его состояние почему-то понравилось. И хотя он весь день был на ногах и устал, спать ему не хотелось. Что-то давно забытое оживало в его душе. Он перебирал в памяти события минувших нескольких дней и наконец понял. Лиза. Да, эта девочка, девушка стала сразу для него дороже всех на свете. Она, удивительно чистая и спокойная, но в то же время живая, трепетная, будто возвращала его в молодость.
Много лет назад, может, целую вечность, он вот так же сидел и вслушивался, вглядывался в пустынную африканскую ночь и бездонное звездное небо. Тогда он мечтал о том, что, вернувшись домой, встретится с Лизой, что они будут вместе… Но, увы, не получилось. И теперь где-то в африканском селенье засыпает под монотонные колыбельные звуки тамтама ее дочь, тоже Лиза, удивительно похожая на свою мать, так и оставшуюся для Градова недостижимою девушкой его мечты.
Градов не заметил, как уснул.
Перед рассветом его кто-то тронул за плечо, и он понял, что пора на охоту.
Несколько воинов поднялись на скалы. Остальные окружили овраг.
Как только начало светать, воины наверху устроили адский гам. Они били колотушками в тамтамы, кричали. Павианы, о любопытстве которых недаром ходят легенды, тут же принялись карабкаться по скалам, чтобы подобраться ближе к источнику шума, но пали под стрелами и пулями. Теперь уже вся павианья стая вымахнула из оврага навстречу стрелам и пулям основной части охотников.
От грохота стрельбы закладывало уши. А тут еще солнце, чуть поднявшись над горизонтом, принялось нещадно печь, и Градов попытался отойти в тень, которую отбрасывало одиноко растущее дерево.
Но тут вдруг из-за каменной глыбы выскочил огромный самец. Градов не хотел стрелять в него и, нагнувшись, схватил камень, чтобы вынудить павиана пойти другой дорогой.
Откуда-то сбоку из кустов выбежал еще один павиан, которого преследовал один из воинов.
— Осторожно! — крикнул Градов.
Но абориген ловко ухватил хвост павиана, полоснул по нему ножом и, радостно размахивая им, побежал прямо на затаившегося самца павиана. Градов вскинул автомат и выстрелил. Павиан, издав хриплый стон, упал наземь. А абориген опять полоснул своим ножом и отрезал еще один хвост, затем на миг задумался и протянул хвост Градову. Но Градов покачал головой, давая понять, что трофей принадлежит воину.
В деревню они возвращались с богатой добычей. Охотники тащили несколько тушек обезьян, и все, как один, были обвешаны еще кровавившими хвостами. Одного молодого охотника, правда, павиан успел здорово ранить, и он шел, опираясь на плечи двух своих товарищей.
От баобаба до селения, как оказалось, было рукой подать. Где-то поблизости очевидно был водоем, потому что деревья и кустарники, которые в сухое время года обычно сбрасывают листья, здесь зеленели.
Когда воины подошли к сооруженным из дерева и сухой, связанной в пуки травы хижинам, им навстречу выбежала женщина с маленьким мальчиком на руках. Мальчик, обхватив ее за шею ручонками, настороженно озирался по сторонам.
Женщина поклонилась и быстро-быстро заговорила.
Тут же из хижины вышла Татьяна, которую теперь было не узнать. Она была с обнаженной грудью, в яркой набедренной повязке, с ярко разрисованным лицом.
Татьяна, кивнув Градову, перевела:
— Она благодарит воинов за то, что те отомстили за ее сына, которого напугали павианы. Теперь, когда павианов прогнали, мальчику стало легче.
Градов только покачал головой.
И тут из другой хижины вышли Мадлен, тоже в набедренной повязке, но в матросской куртке, и Лиза, которая не стала ничего менять в своем костюме. Лиза бросилась к Градову и, крепко обняв его, поцеловала в колючую щеку.
Тот едва скрыл счастливую улыбку.
Женщины, выбегая из хижины, встречали мужчин. Вождя окружили сразу пять женщин, среди них была и Татьяна.
Вождь, поцеловав каждую, скрылся в хижине и вышел оттуда уже облаченный в свои праздничные пестрые одежды.
Женщины между тем развели огонь сразу в нескольких ямках-кострищах, принесли котлы с водой и принялись ловко разделывать тушки павианов.
Градов остановился и, достав трубку и табакерку, закурил. Лиза подошла и, присев рядом на камень, улыбнулась ему. Градов не мог не ответить ей тем же.
Несколько смутившись, он отвел взгляд в сторону и увидел вождя, который шел к нему в сопровождении Татьяны. Вождь заговорил, а Татьяна перевела:
— Вождь благодарит тебя, Джон. Ты не только убил павиана, но и спас жизнь воину. Ты смел и достоин называться воином. Учитывая твои заслуги, вождь разрешает тебе оставить при себе свое оружие и приглашает тебя с твоей женщиной на трапезу. Его третья жена прекрасно готовит мясо.
— Но я еще не его женщина… — покраснев, сказала Лиза.
— Не надо, молчи. А то они сейчас тебе найдут подходящего воина, — остановил ее Градов и, глядя на вождя, поинтересовался: — А сколько у него всего жен?
— Четыре, — ответила Татьяна. — Пока четыре.
— Почему пока? — переспросил Градов.
Татьяна перевела вождю вопрос и тот, с каким-то особенно торжественным выражением лица произнес то, что в переводе прозвучало следующим образом:
— О великий и могучий белый воин, Бао просит тебя разрешить ему взять в жены одну из твоих женщин.
— Не понял… — удивился Градов.
— Ну, он просит оставить ему меня в качестве жены, — покраснев, уточнила Татьяна.
— Тебя, в качестве жены? — еще больше удивился Градов.
— Да, — кивнула Татьяна.
— И ты действительно хочешь здесь остаться? — спросил Градов, пристально глядя ей в глаза.
— Да, — кивнула Татьяна. — Мне здесь хорошо, я чувствую себя своей среди своих… Здесь тепло, весело… Мне кажется, что я всегда здесь жила.
— Ну, если так, то ради бога, — пожал плечами Градов, опять набивая в трубку табак и закуривая. — Передай ему, что я не против.
Татьяна, покраснев, сказала что-то вождю, и тот, вознеся к небу руки, издал восторженный вопль, а потом с поклоном произнес то, что Татьяна тут же поспешила перевести:
— Вождь шлет поклон тебе за оказанную ему честь и обещает отблагодарить.
— Да ладно, — махнул рукой Градов, закрывая серебряную табакерку.
Вождь скользнул любопытным взглядом по табакерке и сказал несколько фраз, в которых прозвучали слова «Ли Амаду».
— Он говорит, что у него тоже есть такая табакерка, — перевела Татьяна. — Ему подарил ее доктор Ли, Ли Амаду. Он говорит, что если ты друг доктора Ли, значит, ты и его друг.
Градов кивнул. Вождь продолжил. В переводе Татьяны это звучало так:
— Доктор Ли должен скоро приехать. За ним послали гонца. Раненый воин, которого укусил павиан, нуждается в помощи доктора Ли. Когда человек теряет кровь, ему не поможет Великое дерево, ему нужен доктор Ли.
Градов снова кивнул.
— Пора идти на трапезу, — напомнила Татьяна.
— Ну, если пора, то пошли, — сказал Градов, подавая руку, чтобы помочь Лизе подняться с камня.