— Разумно, — кивнул Соловьев и попросил: — Покажите мне их?
— Вот… — сказала Ольга, протягивая фотоаппарат.
Соловьев с Мальцевым нашли кадры, на которых была Татьяна, потом Мадлен, которую они сразу узнали, за нею Лиза и… Градов…
— Так это же… — начал было Мальцев, но, встретив жесткий взгляд Соловьева, осекся.
— Это и есть ваш американец? — спросил Соловьев, показывая фото на дисплее матросам.
— Да. Это он, — подтвердили они.
— Я забираю у вас фотоаппарат, — сказал Соловьев, обращаясь к Ольге. — Думаю, в ближайшее время он вам не понадобится. Мы сами свяжемся с телевидением и с прессой. Это вы правильно придумали.
— Ну что, по-моему, больше мы из них ничего не выудим, — сказал Соловьев Мальцеву. — Давай-ка полезай наверх, а я — следом.
Сверху донесся заливистый собачий лай.
— Ну, что я вам говорил! — кивнул Соловьев. — Я знаю сомалийцев. Они могли позариться только на наркотики и оружие. А вы мне тут лапшу вешаете… Мука, мука…
Ольга, присев на ящик, разрыдалась.
Мальцев с Соловьевым поднялись на палубу.
К ним уже спешил офицер. Следом семенил полицейский, едва удерживая за поводок овчарку.
— Ну что, унюхал-таки пес? — улыбнулся Соловьев.
— Унюхал, — кивнул офицер. — Судя по его поведению, наркотиков было много, но основную их часть, похоже, где-то выгрузили. А один мешок остался. Я спущусь вниз и всех допрошу. Нам очень важно, чтобы эти наркотики не расползлись по резервациям…
— Да-да, обязательно их всех допросите, — кивнул Соловьев.
— А вы, может, вы тоже нам поможете? Вы же занимались наркотиками… — с надеждой спросил офицер.
— Безусловно поможем. Ведь, что ни говори, наркотики приплыли с нашей стороны. Мы откроем следствие, — сказал Соловьев, — но позже. А сейчас нам нужно спасти его дочь, — и он кивнул в сторону Мальцева.
— Удачи вам… — кивнул офицер и направился к люку, ведущему в трюм.
— Ну, и что ты на все это скажешь? — спросил Мальцев вполголоса у Соловьева, когда они остались в одиночестве.
— Скажу, что если твоя Лиза сбежала вместе с Градовым, она не пропадет, — сказал Соловьев.
— Это-то да. Теперь мне спокойнее, — кивнул Мальцев. — Градову я доверяю. Но я о другом. Почему полковник Громушкин послал Градова под видом американца освобождать какое-то судно от сомалийских пиратов? Он что, не знал, что на судне везут наркотики и девушек? Не верю! Я чувствовал, что Громушкин знает гораздо больше того, что нам говорил. Приеду, урою гада!
— Подожди, — остановил его Соловьев. — Нам главное сейчас Лизу твою найти. А для этого нужно передать фотографии телевизионщикам и во все местные газеты. Возможно, и в соседние страны…
— Да, и давай-ка займемся этим прямо сейчас.
Когда они сошли на берег, солнце уже закатилось, и порт погрузился во мрак, оживленный лишь фонарями и огнями стоящих у причала кораблей.
Глава 14
Солнце уже повисло над самым горизонтом, когда Ли Амаду, который, весело подсвистывая уже хрипловатому от надрыва пению Мадлен, вел машину по голой растресканной земле, вдруг резко затормозил.
Градов, стряхнув с себя дрему, инстинктивно обнял Лизу. Мадлен испуганно вскрикнула. Ли Амаду, с силой стукнув по рулю, громко выругался.
— Что, что случилось? — спросила Лиза, прижимаясь к Градову.
Тот погладил ее по голове и попытался успокоить:
— Все в порядке, спи.
— Да я уже выспалась, — сказала Лиза, мягко отстраняясь. — А почему мы остановились. Мы приехали?
Ли Амаду, покрутив головой, распахнул дверцу и вышел из машины. Градов решил тоже посмотреть, в чем же дело.
Машина стояла среди высохшей до трещин саванны, кое-где украшенной лишь клочьями сухих трав и высохшими скелетами деревьев со скрученными, переплетенными голыми ветвями. Солнце уже касалось горизонта, поэтому вокруг расстилалось напряженное затишье.
— В чем дело? — спросил Градов у Ли Амаду. — Что случилось?
— Я заблудился, — досадливо поморщился Ли Амаду. — Поехал короткой дорогой и заблудился. А горючего всего ничего… И ночевать в саванне, когда выйдут на охоту хищники, смерти подобно.
Из машины вышла Мадлен, затем Лиза.
Девушки подошли с тем же вопросом:
— Что такое? Что случилось?
И тут прямо перед ними, с равнины, поднялась коричневатая, пульсирующая, будто подгоняемая ветром туча. В одно мгновение эта туча приблизилась к ним и оказалась огромной, высотой в три этажа стаей саранчи. Желто-коричневые чудовища с размахом крыльев до пяти сантиметров летели друг от друга так близко, что, когда Градов принялся размахивать автоматом, его ствол при каждом взмахе сбивал не менее двадцати особей. Девушки, закрывая лица, с визгом побежали к машине. Но Ли Амаду опередил их и с помощью пульта наглухо закрыл машину.
— Пусти, ты что охренел! — крикнула Мадлен, прикрывая рот. — Они же нас сожрут!
— Не сожрут! — рявкнул Ли Амаду. — Переждем и вернемся в машину. А вот если они набьются туда, то уж точно сожрут и не подавятся, да еще и размножатся…
Саранча, атаковав машину и оставив на ее стеклах несколько десятков разбившихся сотоварищей, действительно полетела дальше, на восток.
— Теперь скорее, скорее в машину! — скомандовал Ли Амаду. — И едем за ними, за саранчой.
— Это еще зачем? — не поняла Мадлен, но послушно заняла свое место на переднем сиденье.
— Саранча летит туда, где есть посевы, значит, туда, где есть люди. А нам нужно где-то переночевать, — объяснил Ли Амаду, заводя мотор.
— Понятно… — кивнула Мадлен.
— Что тебе понятно! — покачал головой Ли Амаду. — Несколько дней назад я случайно наткнулся на целое море, океан саранчи. Она еще только вылупилась, была без крыльев и копошилась на земле. Я вышел из машины и по щиколотку провалился в саранчу. Каждая самка откладывает до пятисот яиц.
— Фу, как противно! — скривилась Мадлен.
— Интересно, сколько насекомых в такой туче? — поинтересовалась Лиза.
— Ученые утверждают, что около десяти миллиардов, — сказал, вздохнув, Ли Амаду. — И если даже убивать по миллиону особей в минуту, нам, чтобы уничтожить всю стаю, потребовалось бы больше недели.
— Катастрофа! — покачала головой Мадлен.
— Катастрофа сейчас разразится там, куда летит эта саранча… Вы представляете, сколько усилий нужно было людям, чтобы вырастить хоть какой-никакой урожай. А сейчас в одно мгновение от их посевов останется лишь воспоминание… — проговорил Ли Амаду.
— А меня, когда я был в Сахаре, — вдруг вмешался в разговор Градов, — угощали саранчой. Они ее там поджаривают на масле до хрустящей корочки, потом отламывают голову, крылышки и нижние части ног и жуют. На вкус как жареная картошка с привкусом миндаля. Еще местные жители ее сушат и добавляют в молоко…
— Ой, как противно! — скривилась Мадлен. — Меня сейчас вырвет!
— Да, — вздохнул Ли Амаду. — Сейчас саранча съест урожай, а мы съедим потом саранчу вместе со съеденным ей урожаем… И таким образом пополним запас витаминов.
Ли Амаду, как оказалось, был прав, когда посчитал, что саранча летит к полю, значит, к селению.
И это с таким трудом возделанное местными жителями поле, на котором росло теперь уже трудно было определить что, было буквально облеплено изголодавшейся саранчой.
Селение из пяти-шести деревянных, покрытых связками сухой травы хижин стояло, видимо, возле какого-то водоема, поскольку здесь до прилета саранчи зеленели не только посевы, но и несколько деревьев. Теперь пестро одетые африканцы, тело которых было покрыто разноцветными татуировками, бессильно опустив руки с палками и трещотками, с тоской взирали на то, как саранча на их глазах поглощает их в прямом смысле хлеб насущный.
Некоторые женщины плакали. А одна, с длинными курчавыми волосами, все еще крутила трещотку.
Как только доктор подъехал и вышел из машины, все тут же бросились к нему и наперебой заговорили. Градов машинально глянул на их руки и ноги. Ничего особенного, никаких анатомических аномалий.
— Что они вам говорят? — поинтересовалась Мадлен.
— Говорят, что теперь им не выжить, — покачал головой доктор. — А я пообещал им, что привезу муки.
Благотворительный фонд «Белый голубь» обещал прислать муку для голодающих африканцев.
— Да, — вспомнила Лиза, — на нашем судне было много мешков с мукой. И не только с мукой.
— Что значит, не только с мукой? — насторожился доктор.
— Я думаю, что это были наркотики, — пожала плечами Лиза.
— Наркотики?! — удивился доктор.
— Но там была и мука, — поспешила заверить его Лиза. — Так что нужно обязательно сюда ее привезти. Здесь столько детей… И все, похоже, с рахитом. Животики вон как пучатся…
Между тем к доктору подошла та самая женщина, которая дольше всех крутила трещотку, и что-то сказала. Доктор ответил. Женщина кивнула.
— Вы так хорошо их язык понимаете? — удивилась Мадлен.
— А что же делать, — вздохнул доктор. — В округе кроме меня медиков нет. Африканцы в общем-то редко обращаются за помощью к цивилизованным врачам. Стараются лечиться проверенными способами, с помощью заклинаний, магии. Но когда магия оказывается бессильной, они, особенно молодые, посылают гонцов ко мне. А я уж, чем могу, помогаю. Особенно в экстренных случаях. Если рана или, не дай бог, инфекционное заболевание какое. А язык, если постоянно общаешься, сам по себе учится.
— Ну и что она вам сейчас рассказала? — поинтересовалась Мадлен.
— Она сказала, что когда зайдет солнце и станет совсем темно, она разведет костер и станет шаманить. Будет вызывать главного духа предков. Он, этот дух, должен будет указать, кого они должны принести в жертву, чтобы больше их племя не посещали напасти… — сообщил Ли Амаду и добавил: — Да, я попросил, чтобы нам разрешили переночевать у них в селении, и она разрешила. Даже предложила остановиться в ее хижине. Но предупредила, что у нее живет ручная мамба. Это такая змея. И мы не должны ее бояться.
— Но она же может укусить! — воскликнула Мадлен.