Если бы не страстная мечта о мирной и спокойной жизни дома, которую он предпочел очередной бессмысленной войне с Францией за колонии, Тревельян никогда бы не вернулся в Лондон. Или художник как раз на это и рассчитывал?
Он заставит презренного сплетника пройти по доске,[1] чем окажет обществу большую услугу. Любой уважающий себя капер считал своим святым долгом избавить мир от врагов короля и отечества. Правда, он уже больше не капер, и мистер «Л.М.П.» оскорбил не короля или отечество, а лишь его самого.
По мере того как он рассматривал полотно, на его суровом лице появлялось озадаченное выражение. Действительно, это был его портрет, если только у него не было брата-близнеца, о существовании которого он не подозревал. Принимая во внимание некоторые особенности его благородной семьи, это было возможно, но маловероятно.
На портрете определенно был изображен именно он – сэр Тревельян Рочестер, за доблестные подвиги посвященный его величеством в рыцарское достоинство, – восседавший на холеном белоснежном жеребце, украшенном красными ленточками, на фоне летней благотворительной ярмарки. По мнению Трева, художник посмеялся над ним, представив его, грозного капера, этаким франтом с белоснежным кружевным жабо и бестолковыми кружевами на манжетах, полностью скрывающими пальцы. Вместо чулок с башмаками на него напялили сапоги для верховой езды с отворотами, тоже украшенными кружевами, что уж совсем ни в какие ворота не лезло.
Всадник был вызывающе изображен без шляпы и парика. Синяя лента стягивала на затылке его длинные черные волосы, одна прядь которых упала на щеку, обезображенную глубоким шрамом. Трев вынужден был признать, что художник точно подметил и передал смуглый оливковый цвет его кожи и резкие черты лица. Невозможно было отрицать наличие у его матери примеси ямайской крови. Этот цвет лица Трев унаследовал от своего темнокожего деда, согрешившего на берегу с белой девушкой перед уходом в море, где ему, как и всем морякам, приходилось подолгу обходиться без женщин.
Но все равно Трев находил портрет безнадежно глупым. Мужчина выглядел приторно романтичным, несмотря на опасный огонек в глазах. Против этого Трев не возражал, но контраст между бесшабашным обликом мужчины и холеной белой лошадью казался ему просто смешным и нелепым.
Ничего удивительного, что портрет вызвал такие пересуды в обществе. И тем не менее это не объясняло тот взрыв ненависти, с которым Трева встретила вдова его кузена, когда он появился у дверей их дома. Почти всю свою жизнь он провел на другом конце света и не был с ней знаком, но не успел он ей представиться, как она бесцеремонно захлопнула дверь перед самым его носом.
Только от старого дворецкого Джеймса, осмелившегося потихоньку выскользнуть из дома, Трев узнал о портрете, взбудоражившем весь Лондон. Он приобрел такую известность, что сведения о нем дошли и до уединенной деревни на юге Англии, где обитала семья его покойного кузена. Джеймс так боялся хозяйки, что не успел объяснить, почему картина вызвала такой переполох, впрочем, может, он этого и не знал.
Трева возмущала мысль, что он оказался в центре скандала, не успев ступить на землю Англии. Он приехал домой, рассчитывая вложить заработанные деньги в надежный купеческий корабль, чтобы оставшиеся годы провести в покое на родине, а не сражаться в далекой Вест-Индии. Он мечтал о том времени, когда наконец будет ощущать под ногами твердую и надежную сушу, и наивно рассчитывал, что его богатство обеспечит ему спокойную жизнь, несмотря на смешанную кровь и на отказ графа признать его своим законным наследником. Не знай он деда так хорошо, Трев мог бы подумать, что граф нарочно задумал еще больше унизить его.
Трев рассматривал портрет, размышляя, за что он был так незаслуженно оклеветан и изгнан из дома своего кузена.
На портрете он выглядел щеголем, но его не было в Англии, и он не мог позировать художнику. Впрочем, Трев не видел в этой работе оснований для огорчений, разве только насмешку над своей мужественностью. Это могло помешать ему в поисках жены, но он был уверен, что, оказавшись с ним наедине, ни одна женщина не усомнится в его мужской состоятельности. Он собирался покинуть зал, когда до него донесся шепот одного из зрителей, собравшихся у холста. Жизнь, полная опасностей, приучившая его полагаться только на самого себя, обострила его интуицию, и он сразу понял, что речь идет о нем.
– Говорят, графа хватил удар прямо на месте. – Испуганный голос явно принадлежал женщине.
Скрестив руки, Трев продолжал прислушиваться к происходившему у него за спиной, делая вид, что пристально изучает портрет.
– Это уж точно одно из предсказаний Малколмов, – с благоговейным ужасом произнес второй голос. – Видите, там, в углу, тонущая яхта? Она принадлежит виконту, я сразу узнал этот красный цвет. Говорят, он уже давно пропал в море.
Стиснув зубы, Трев вслушивался. Малколм? Значит, М. в этих инициалах означает «Малколм»? Он узнает полное имя негодяя, выставившего его на всеобщее обозрение, не спросив его разрешения!
– Бывают и другие красные яхты, – насмешливо произнес мужской голос, – но этот тип определенно выглядит пиратом. Неудивительно, что граф его узнал.
– Рочестер уехал из Англии еще в детстве и с тех пор не возвращался, – возразил первый женский голос. – Как же мог художник так точно нарисовать его? Граф даже не усомнился в том, кто изображен на портрете.
– На побережье Суссекса не устраивают ярмарок, – лениво протянул мужской голос. – Это все выдумка.
Трев не мог с ним не согласиться. Яхточка на картине была едва заметна, скорбящая вдова на скалистом берегу, скрытая вуалью, могла быть кем угодно. Это выдумка художника, противопоставляющая веселье горю. Его кузен уже давно утонул в море, поэтому изображение его яхты на дальнем плане – рассчитанный на скандал замысел, а вовсе не предсказание.
Теперь Трев понимал, почему вдова кузена захлопнула перед ним дверь – портрет изображал его весело смеющимся на фоне тонущей яхты кузена. В конце концов, ему придется свернуть шею этому проклятому художнику. Лоренс был хорошим и достойным человеком, и его смерть не повод для насмешек.
– В этом году в графстве была ярмарка, – возразил чей-то скромный голос. – Она была устроена на пожертвования нового графа Соммерсвилла. Как раз в это время яхта и затонула.
В толпе зрителей разгорелся спор.
– Он выглядит достаточно жестоким, чтобы убить своего кузена, – ответил кто-то на упоминание о шраме на лице героя.
Трев фыркнул. Он не сомневался, что ни один уважающий себя убийца не стал бы носить кружева – они запачкались бы кровью. Попробуйте удерживать шпагу, когда ваши пальцы путаются в пышных манжетах!
– Теперь, когда виконт погиб, после смерти графа его титул может унаследовать Рочестер, – снова сказал женский голос, а затем с ужасом добавил: – Тогда как его следовало бы повесить!
Эти идиоты, сбежавшиеся поглазеть на его портрет, ничего не понимали. Они не знали, что у Лоренса был маленький сын, который и станет наследником, а самого Трева дед объявил незаконнорожденным. Хотя правда никогда не мешала сплетникам делать свое грязное дело.
Оба замечания были заглушены более рассудительным голосом, который сказал:
– Но говорят, что Рочестер недавно прибыл в Англию, а виконт умер прошлым летом.
– Я знаю леди Люсинду, – вмешался скромный женский голос. – Она всегда изображает на полотнах одну из своих кошек. Видите вон там на дереве пеструю желтую кошку? Она умерла от старости в апреле. Значит, эта картина была написана прошлой зимой, задолго до того, как утонула яхта виконта. Я видела, как Люсинда работала над этой картиной.
По толпе пронесся благоговейный ропот, а Трев просто заскрипел зубами, слушая всю эту чушь.
– Если это написала ясновидящая, тогда это должно быть правдой, – сказала другая женщина. – Ведь нарисовала же она Пелема в гробу еще до его смерти.
– А мою мать на Вестминстерском мосту до того, как он был построен!
– Леди Роксбери упала в обморок, когда увидела ясновидящую в парке, где она написала ее мужа рядом с чужой женщиной и с чужими детьми.
– Но вы же знаете, что его любовница носит от него ребенка, – пробормотал кто-то.
Шепотки становились все громче, но Трев уже не слушал их, он понял главное: автор портрета – женщина! Пораженный ее невероятной низостью, он думал только о том, чтобы найти эту добивающуюся известности ясновидящую, которая представила его убийцей кузена, и заставить ее признаться перед всем Лондоном, что эта картина была всего лишь мистификацией. Он в бешенстве развернулся, чтобы выбраться из толпы зрителей.
Увидев перед собой ожившего героя портрета, люди в ужасе расступились. Действительно ощущая себя преступником, Трев стремительно зашагал прочь, не глядя по сторонам.
Люсинда еще глубже забилась в свою нишу и почти не дышала, когда мимо пронесся сэр Тревельян с темным, искаженным яростью лицом. Ее взгляд упал на шпагу, кончик которой торчал из-под его плаща, и она вздрогнула.
Итак, этот человек на самом деле существует! Значит, граф Лэнсдаун прав! Люсинду охватило смятение. Как получилось, что она писала портрет пригрезившегося ей человека, а он оказался точной копией существующего в действительности мужчины? Значит, и другие слухи обоснованны? Неужели этот человек, этот пират действительно находился в Англии во время ярмарки, раз она нарисовала его? А может, она видела его где-нибудь прошлой зимой, когда его образ занимал все ее мысли?
Люсинда боялась, как бы ее не заметили. Сэр Тревельян был настолько взбешен, что вполне мог совершить убийство. Однако ей показалось, что в его черных глазах промелькнуло выражение какой-то… печали… или сожаления о чем-то. Словом, в его облике было нечто такое, что вызвало ее симпатию и сочувствие. Она постаралась как следует скрыть под капюшоном накидки свои приметные белокурые волосы и быстро направилась к заднему выходу.