Если эти слухи правдивы, то сэр Тревельян Рочестер действительно убил своего кузена, чтобы завладеть его титулом и состоянием, в которых отказал ему граф. Люсинде и раньше приходилось становиться причиной скандала, но не такого громкого. Она решила побыстрее скрыться из Лондона, пока этот пират не ворвался в их дом и не убил ее.
Люсинда затолкала в ковровый саквояж стеганую нижнюю юбку и поспешно оглядела разбросанные по спальне вещи, прикидывая, что еще можно в него втиснуть. Всю первую половину дня она посвятила тщательному продумыванию плана своего бегства из дома.
В комнату неожиданно влетела ее младшая сестра Сесиль и, увидев в спальне полный кавардак, сразу остановилась и подозрительно взглянула на Люсинду.
– По-моему, ты сказала маме, что у тебя мигрень и поэтому ты не поедешь на бал.
Люсинда вздрогнула.
– Мне уже получше.
– Синда, ты можешь не уходить из дома, – со страхом прошептала Сесиль, наконец связав упакованные в саквояж вещи с дошедшими до нее слухами. – Мама что-нибудь придумает.
Мысленно упрекнув себя за то, что так задержалась, Люсинда пыталась застегнуть туго набитый саквояж.
– Нет, – коротко ответила она.
– Что ты хочешь этим сказать? Мама всегда найдет какой-нибудь выход. Помнишь, когда тебе было двенадцать лет и ты изобразила на новой софе ту красивую леди? А твой рисунок принца Стюарта с окровавленными руками? Мама сказала об этом папе, а папа сказал королю, и король вернул войска домой и успел предотвратить кровопролитную войну!
По лицу Люсинды потекли слезы, и она грустно покачала головой:
– Было предотвращено кровопролитие в Англии, а не в Шотландии. Если бы я не написала ту картину, разве все эти храбрые юноши погибли бы при Куллодене?
Слишком юная, чтобы помнить этот период истории, Сесиль беспечно пожала плечами:
– Ну, если бы они погибли не там, то где-нибудь в другом месте, на то они и военные. Главное, что мама и сейчас поможет. Они с папой обязательно что-нибудь сделают. Ведь наш папа – герцог.
Вид юной сестренки с ее светлыми кудрями и встревоженным лицом укрепил решимость Люсинды покинуть дом. Сесиль только исполнилось шестнадцать, и она начала выезжать в свет. У нее уже появились подходящие поклонники, но за последнее время они не давали о себе знать, что становилось подозрительным. Видимо, история с этим злосчастным портретом заставила их задуматься, достаточно ли у них отваги, чтобы жениться на одной из сестер Малколм.
Люсинда обязана была уехать из Лондона, чтобы три ее сестры благополучно вышли замуж. Ее время прошло, ведь ей уже исполнилось двадцать два года. В течение шести лет она честно пыталась найти себе подходящую партию, но теперь довольно. Девушки из рода Малколмов, одаренные опасным чувством предвидения, время от времени исчезали из поля зрения публики, так что не она первая. А неизвестность таила в себе возможность обрести свободу.
– Я далеко не уеду, – пообещала Люсинда. – Кузина Фелисити сказала, что я могу остановиться у них с Эваном до тех пор, пока не решу, что делать дальше. Я уеду в Шотландию инкогнито и там буду жить под вымышленным именем. А на жизнь я вполне смогу зарабатывать пейзажами. Ведь я никому не наврежу, если буду писать реки и деревья. Думаю, вдали от Лондона мне будет намного лучше.
Она столько раз уверяла себя в этом, что ее голос звучал весело и уверенно, хотя она солгала насчет Шотландии, чтобы сбить с толку Сесиль.
– Как же ты туда доберешься? – испуганно прошептала Сесиль. – Шотландия так далеко, а на дорогах столько опасностей!
– Лучше, чтобы ты ничего не знала – не придется потом лгать. Иди и запомни: сегодня вечером ты меня не видела. А через несколько дней к тебе вернутся все твои ухажеры, и все будет хорошо.
Но Сесиль по-прежнему выглядела испуганной.
– В Лондоне полным-полно грабителей! Я слышала, папа говорил, что сейчас небезопасно гулять по улицам. Не можешь же ты уйти без лакея и факельщика.
– Обещаю обо всем позаботиться, – поклялась Люсинда, на этот раз совершенно честно. Она не отличалась особой храбростью.
Она обняла расстроенную Сесиль и ласково подтолкнула ее к двери.
Оставшись одна, Люсинда еще раз огляделась, затем выскользнула на балкон с саквояжем и коробкой красок. Нужно было поскорее исчезнуть, пока Сесиль не успела все обдумать. Родители уехали на обед, откуда собирались отправиться на бал, но это не означало, что их нельзя было быстро найти.
Люсинда все тщательно продумала. Она наняла носилки, которые должны были доставить ее к харчевне, откуда через час отправлялся дилижанс в Шотландию. На самом деле у Люсинды было отлично развито чувство самосохранения, поэтому у нее и в мыслях не было туда ехать. В Шотландии слишком суровый климат.
Бросив прощальный взгляд на свою уютную милую комнату и стараясь не думать о том, какой поднимется шум, когда сестры обнаружат ее исчезновение, она смахнула со щеки невольные слезы. Крепко сжав губы, Люсинда выкинула саквояж и коробку на растущие внизу кусты, затем опустила на лицо капюшон накидки и поспешила к лестнице для слуг. Свое изящное муслиновое одеяние она сменила на скромное платье горничной из грубой шерсти, чтобы не бросаться в глаза в харчевне, где собираются простолюдины. Наверное, она будет выглядеть ужасно, когда туда доберется, но в этом-то и заключался ее замысел – никто не должен был ее узнать.
Двор их роскошного особняка окружала высокая стена, поэтому никто не мог увидеть, как она забирала свои вещи. В это время года сумерки наступают рано. Со старого дуба заухала сова, но девушка не испугалась. Теперь осталось самое легкое – она знала, где найти ключи от ворот.
Люсинда осторожно вышла в каретный двор, и ворота тихо заскрипели, но все слуги обедали в холле, так что ее не могли услышать.
Не успела она выйти из двора в переулок, как наткнулась на высокого, закутанного в плащ человека, который неслышно возник из темноты. Грабитель! Он крепко схватил ее за плечо, и от страха сердце девушки едва не выпрыгнуло из груди. Потом незнакомец отпустил ее, и она быстро прижалась спиной к воротам. Несмотря на густой сумрак, по мощному телосложению и черному камзолу, который мелькнул под плащом, она узнала человека, который так поразил ее сегодня утром. Нет, это не грабитель – это убийца!
Сэр Тревельян пришел, чтобы уничтожить ее.
– Ладно, успокойся, барышня, – ласковым бархатным голосом сказал он. – К чему такая спешка?
Ничуть не ободренная его тоном, она еще глубже забилась под тень ползучих растений, увивавших стены. За спиной она неловко нащупывала задвижку ворот, стараясь как можно дольше разыгрывать из себя простушку.
– А вы кто такой? – спросила она несвойственным ей уверенным тоном, надеясь, что голос не выдаст ее страха. – Здесь не может быть никого, кроме людей герцога. – Ей казалось, что именно так и должна была вести себя дерзкая служанка.
Слабое освещение от фонаря в дальнем конце конюшни бросало колеблющиеся тени на пирата. Его плащ позволял только угадывать очертания фигуры, но он явно был выше отца Люсинды и гораздо шире его в плечах. Низко надвинутая на лоб треуголка скрывала лицо Рочестера.
– Я только хотел навестить герцога и решил срезать дорогу. – Тревельян снял шляпу и низко поклонился.
Когда он снова выпрямился, свет упал на его нос с горбинкой и глубоко посаженные глаза.
Она сама написала это лицо, знала этого человека до мельчайших подробностей. Но сейчас он показался ей куда крупнее! Люсинда едва держалась на ногах от страха.
– А вот сама ты кто и как здесь оказалась? – спросил он. – Не так уж много народу расхаживает тут по вечерам.
Преодолевая страх, Люсинда проговорила:
– Это не ваше дело, сэр. Идите себе по своим делам.
В жизни она не разговаривала так дерзко. Что заставило ее сейчас так выражаться? Она с испугом посмотрела, при нем ли шпага, но, слава Богу, он ее не взял.
Казалось, Тревельян не столько рассердился, сколько изумился ее ответу.
– Похоже, я столкнулся с настоящей колючкой! Скажи-ка мне, милая, что герцог, дома? У меня есть к нему дело.
Господи, милостивый Господи! Уж не собирается ли он вызвать отца на дуэль за нанесенное ее картиной оскорбление?! Озабоченная сохранением своего инкогнито, Люсинда решила, что ей следует привыкать ко лжи.
– Его нет дома, сэр. Вся семья уехала из города на сезон.
– Но в конюшне горят лампы, как будто кого-то ждут, – с уверенной усмешкой возразил он. Тревельян достал из кармана монету и повертел в руке, давая ей блеснуть на свету. – Я могу дать тебе эту монету, если ты скажешь мне, когда семья вернется домой.
Пораженная его наглостью, она забилась дальше в тень, надеясь, что капюшон надежно скрывает ее лицо. Зажатая в пальцах монета снова блеснула, и Люсинда вспомнила о скромном содержимом своего кошелька. Она не умела копить деньги, которые выдавал отец, и полностью тратила их на краски.
Что плохого в том, что она скажет ему, когда вернется отец? Все равно запряженная четверкой лошадей карета не сможет появиться бесшумно. Рочестеру стоит лишь подождать, и в конце концов он увидит ее родителей. А ей нужно поскорее избавиться от него – нанятый ею носильщик не станет долго ждать.
– Герцог весь день провел в Уайтхолле, – солгала она, – и скоро должен вернуться домой. А его семья уехала без него на бал у Бересфордов. – Люсинда надеялась, что сочиняет весьма правдоподобно. Ее отец никогда не заставлял ждать мать, а вернутся они далеко за полночь.
– Хорошо, – сказал Тревельян, по-видимому, удовлетворенный ее ответом. – А как тебя зовут, на случай, если я снова зайду?
Что даст ему имя горничной? Дрожа, она покачала головой:
– Хозяин не знает, что я вышла из дома. Я не назову вам свое имя.
Он засмеялся:
– А куда же ты направляешься? Может, мне тебя проводить? Такой молоденькой девушке не стоит бродить одной по ночам. В темноте подстерегают всякие опасности.
Улыбка сразу меняла его лицо, оно уже не казалось таким грозным. Он становился человеком, предающимся безудержным страстям и извлекающим из них высшее наслаждение. Он опасный человек. Люсинда была мечтател