По новому оройхону Шооран и Ай перешли в страну братьев. Делать здесь было нечего, но Шооран догадывался, что из владений Моэртала надо убираться пошустрей. К тому же, Шоорана не оставляла мысль, что на другой границе, где сражается войско Ээтгона, может произойти нечто подобное. Конечно, Ээтгон не Моэртал, но ведь и в стране изгоев многое изменилось за последнее время. Вдруг Ээтгон решит, что именно это надо сделать для счастья тех, кто останется в живых. Ведь не секрет, что в мире слишком много людей.
За прошедшее время страна всеобщего братства одряхлела еще больше, хотя и вела успешные войны разом на двух фронтах. В общинах оставались только женщины, которые и кормили всю страну, выполняя как женские, так и мужские работы. Мужчины поголовно считались цэрэгами. Сказочная добыча, затопившая страну после захвата креста Тэнгэра, давно рассосалась неведомо куда, новых приобретений заметно не было, но весь народ от несчастной затрюханной общинницы, до самого старшего брата жили надеждами на счастливое будущее, а значит, не жили вовсе.
В результате, охотничий промысел, и без того не процветавший, захирел окончательно, харвах собирался только у самого поребрика, а население лишь в дни мягмара высыпало на побережье, чтобы заготовить хитин для неустанно работающих макальников. Артиллерия у братьев оставалась лучшей в мире, а вот остального оружия явно не хватало. Хлысты, ножи, ядовитые иглы — все добывается в шаваре, а женщин туда не пошлешь. Армия братьев была вооружена летучими кистенями, и едва ли у каждого третьего имелась костяная пика или короткое копье. Части, сражавшиеся на фронтах, были экипированы лучше, а дозоры, проверявшие порядок на мокром, случались и вовсе безоружными.
Такой порядок вещей как нельзя лучше устраивал Шоорана. Путники двигались через мокрые острова в стороне от поребриков, рискуя лишь случайной встречей с Ёроол-Гуем.
Грешно было бы не воспользоваться таким положением дел. Единственным условием безопасности оказывалось — не делать сухих участков. Но этого Шооран и сам не хотел. Он уже подарил этой стране несколько сухих оройхонов, а потом с болью смотрел на поломанные и засохшие туйваны. В самом деле, кому они нужны, если урожай на них появится еще так не скоро?
Удар по далайну Шооран нанес с уступа, украшавшего побережье страны. По рассказам Маканого, прежде здесь не переводились караулы, вылавливающие дьяволопоклонников и беглых общинников. Но теперь страна оскудела и преступниками, и стражами порядка. Уступ позволял наращивать землю в ином направлении, чем хотелось Шоорану, но это было не так и важно. В первый день он сделал два оройхона, на второй — один. Можно было бы и на второй день справиться с двумя, но Шоорану почему-то стало не по себе, показалось, что сейчас придет Ёроол-Гуй. На самом деле Многорукий приплыл ночью и долго штурмовал пустой берег, заплывая с разных сторон и заставляя Шоорана и Ай то и дело перетаскивать вещи через поребрик.
Мечущийся Ёроол-Гуй был не самым лучшим соседом, и едва забрезжил рассвет, Шооран ушел с негостеприимного выступа. Теперь им приходилось держаться ближе к поребрику, хотя в том не было особой беды — громовые шлепки Ёроол-Гуя разогнали караулы на много оройхонов вокруг.
Путешественники миновали узкий створ, где далайн был стиснут надвинувшимися оройхонами, и куда Ёроол-Гуй не любил соваться. В западной части страны тоже были болотистые мысы, построенные уже самим Шоораном, и здесь илбэч решил повторить ставшую привычной операцию. Он уже не опасался присутствия Ай, если бы она была способна осознать происходящее, она бы сделала это давно. Значит, либо разум его подруги не может подняться выше чавги и самых обыденных дел, либо проклятие Ёроол-Гуя оказалось бессильным перед существом и без того слишком страшно проклятым жизнью. Шооран привычно оставлял Ай стеречь имущество, а сам уходил к далайну, зная, что за спиной все будет в порядке.
Два оройхона с первого захода, два со второго. На третий день предполагался один остров, но не из-за Ёроол-Гуя или людей, а просто оттого, что дальше строить было негде. Далайн становился заметно тесен.
Вернувшись к временной стоянке Шооран увидел, что Ай нет. Исчезли и вещи, оставленные рядом с тропой, чтобы в случае беды Ай могла сама перевалить их на безопасную сторону. На поребрике была натоптана масса следов, уводящих в сторону сухих земель. С первого взгляда стало ясно, что здесь произошло: какой-то не в меру ретивый караул забрел слишком далеко вглубь мокрых земель и обнаружил их стоянку. Судя по всему, цэрэги решили отличиться и, вместо того, чтобы убить Ай, поволокли пойманное существо к своему начальству.
Шооран кинулся вдогонку. Он настиг цэрэгов, когда они были еще на мокром. Двое совсем молодых парней волокли упирающуюся Ай, третий тащил тюк с вещами. Шооран не заметил никакого оружия, кроме кистеней. Юнцы громко обсуждали происшествие и вовсе не думали, что вряд ли Ай могла в одиночку переть все это имущество, и значит, на оройхоне остался по меньшей мере еще один человек. Цэрэги выглядели героями и полагали себя в безопасности.
«Позорно в спину бить…» — подумал Шооран, вытаскивая из-за пазухи хлыст.
В следующее мгновение обратившийся в мерцающий круг конец хлыста срубил одного из парней. Это напоминало не битву, а скорее рубку хохиура. Так бойцы тренируют руку, сшибая косо торчащие стебли, закручивая хлыст то в одну, то в другую сторону, чтобы он ни разу не успел обвиснуть. Второй цэрэг был зарублен прежде, чем повернулся на свист оружия. Третий бросил тюк и, взвизгнув, метнулся в сторону, но острый край уса уже достал его, и парень кувыркнулся в нойт.
— Правильно, — сказала ничуть не удивленная и не испуганная Ай. — Не будут драться.
— Замолчи, — приказал Шооран.
Оттаскивая убитых с дороги, он старался не смотреть в их лица, но все равно видел, как безнадежно молоды они были. Особенно тот, который пытался бежать: должно быть в минувший мягмар ему исполнилась дюжина лет. Только юнцы и могли, выполняя дурацкий приказ, забраться так далеко.
Шооран не считал себя хоть сколько-то виноватым: парни должны были понимать, на что идут и чем рискуют. Всякий, ступивший на мокрое может не вернуться домой. Хотя, конечно, ничего они не понимали, война казалась им игрой, своей жестокости они не чувствовали и, хвала Тэнгэру, что хотя бы двое из них умерли, не зная, что умирают. На их лицах, совсем детских, осталось только удивление.
Три тела канули в шавар, и Шооран, стараясь заглушить ненужные мысли, вернулся к далайну, поставил последний из возможных здесь оройхонов, а потом долго мучился, вздымая влагу бессмысленным пузырем, желая вызвать из глубины Ёроол-Гуя. Приход бога, который конечно же услышат на сухом, объяснит братьям, куда исчез караул, и тогда истинный убийца еще некоторое время может остаться незамеченным. Но видно и многорукому исчадью не хотелось брать на себя чужое, и он не появлялся.
Впустую растратив гнев, Шооран вернулся назад, забрал Ай и как можно быстрее покинул бесконечно длинный и бессмысленный полуостров.
Следующий участок обещал быть столь же бесполезным. Здесь Шооран пробыл три дня. Словно искупая вину, которой он не ощущал, Шооран принялся ставить по три оройхона в день. В результате, в суженном донельзя далайне объявился квадрат суши с жилым оройхоном, далеко отстоящим от остальной страны добрых братьев. Такую штуку Шооран уже проделывал в стране изгоев и у вана. Заканчивая работу, Шооран жалел лишь, что страна старейшин больше не существует, а Моэртал знаком с приемами илбэча, так что четвертый раз прием не пройдет.
Дождавшись воды, Шооран смыл многонедельную грязь, заставил выкупаться Ай. Уродинке новая земля не понравилась.
— Зачем ты миня сюда привел? — сказала она. — Тут чавги нет, и даже хахиура нет. Пойдем атсюда.
— Хорошо, — согласился Шооран. — Завтра пойдем.
Перед уходом он хотел поставить еще три оройхона, которые окончательно зажимали далайн в этом месте. Хотя и без того новый участок был прекрасно виден и со стороны вана, и от изгоев. Так что немало народу знало, где сейчас илбэч, но все эти люди жили на другом конце мира и никак не могли бы помешать Шоорану. Оройхоны он поставил, хотя потом пришлось бежать от Ёроол-Гуя, все-таки втиснувшегося в узкий пролив.
Вид залитого водой умывающегося оройхона произвел на Ай удручающее впечатление. Она морщилась, вздыхала, чесала пальцем темя, а потом потянула Шоорана:
— Иде-ом!
Оставаться здесь и в самом деле было незачем. В западной части мира далайна почти не осталось. Страны разделялись узенькими заливами, которые лишь кое-где расширялись до нескольких оройхонов. Место для Ёроол-Гуя и для работы илбэча оставалось лишь на востоке, но все же Шооран отправился на запад. Там шла война, а Шоорана мучило воспоминание о шаваре, который не может сожрать всех брошенных в него людей. Шавар, полный мальчишек, не успевших понять, что с ними происходит.
Шооран видел, что его вмешательство лишь усиливает потоки крови, но понимал, что эта кровь неизбежна, и, зажав в кулак жалость, совесть, все остальные не успевшие истлеть чувства, продолжал строить. «Через два поколения дела его покажутся прекрасными, — сказала когда-то мама, — но не допусти мудрый Тэнгэр жить с ним рядом.» Шооран всегда помнил эти слова, хотя порой толковал их по-разному и то вообще бросал работу, то принимался строить лихорадочно быстро, словно стремясь скорей закончить болезненную, но неизбежную операцию. Если кому-то придется погибнуть, пусть он умрет сейчас. Тем быстрее мир успокоится, и люди начнут жить нормально.
Хотя и в эти правильные мысли то и дело вкрадывались сомнения. Полгода, проведенные за решеткой, вселили в Шоорана прочную нелюбовь к стенам, отнимающим у человека свободу. А ведь вся вселенная — это одна большая тюремная камера, в которую вместе с Ёроол-Гуем посажены и люди. Можно сколько угодно благоустраивать свою тюрьму, она все равно останется тюрьмой. Но в этом виноват тот, кто сотворил мир: благой и всемогущий господь, будь он проклят во веки веков!