Изучение личности множественных некрофильских убийц показывает, что они находятся в отчуждении от любой среды — и с негативными ориентациями, и положительно характеризующимися группами. В силу переживаемых особых состояний и отчуждения эти люди живут и действуют как уникальные, неповторимые личности. При этом они отчуждены от других не только и даже не столько своими особыми состояниями, сколько своей жизненной позицией и установками в целом. О них нельзя сказать, что это унифицированные, тождественные другим, безличные частицы какого-то целого. У таких людей индивидуальная личностная идентичность явно превалирует над социальной, активно формируя интеллектуальные и нравственные черты, самоощущение и отношение к миру, в целом «Я-концепцию».
Но все это относится лишь к части множественных некрофильских убийц, а не к тем, кто действовал в составе или от имени организованной преступной группы, в том числе и тогда, когда выполнял ее задание или заказ. Некрофильские убийцы — члены групп — стремятся к сохранению или повышению своего статуса в ней, т. е. к положительному образу себя. Но в то же время, совершая множество убийств, они удовлетворяют свою особую, индивидуальную потребность в уничтожении жизни, причем об этой потребности другие члены группы могли и не знать, а чаще — не оценивать ес в нравственных и тем более психологических категориях. Во всех таких жизненных ситуациях дезадаптация убийц имеет место не по отношению, конечно, к преступным группам, а к иным позитивным социальным образованиям и соответствующим ценностям. Сама группа преступника может хорошо знать, что он агрессивен, злобен, не испытывает чувства вины и готов на любую жестокость. Поэтому его могут бояться даже другие члены собственной банды. Человек, склонный к садизму, может быть приведен в бешенство им же созданной ситуацией, участникам которой он сам приписал злобные намерения. Можно сделать очень важный вывод, что отдельные множественные некрофильские убийцы отчуждены и от тех организованных преступных групп, членами которых они себя позиционируют.
Некрофильские убийцы — одинокие люди, одиночество есть неотъемлемый компонент их критических состояний. Оно может переживаться в широком диапазоне — от смутного и неопределенного чувства отдаленности от других людей (что обычно не приносит тяжких ощущений) до глубокого и полного погружения в свое экзистенциальное отчуждение. Вообще, как показало изучение убийц с помощью Методики многостороннего исследования личности, для них типичны отчуждение и аутизаиия, у некрофильских же убийц они выражены еще сильнее. У последних внутренняя изолированность связана также с тем, что они сталкиваются с собственными необычными состояниями сознания и влечениями, которые существенно отличаются от переживаний аналогичных психологических явлений их знакомых. Некрофильские преступники, как правило, и не слышали о том, чтобы кто-то другой имел бы такие потребности и желания, как у них. Трудно дать исчерпывающий ответ о том, ощущают ли такие лица свое экзистенциальное одиночество как только навязанное извне, хотя, как отмечалось выше, у большинства были некие таинственные спутники, которые направляли их поступки. Между тем сами рассказы убийц не позволяют сделать однозначный вывод о том, что и переживаемые состояния также созданы якобы лишь руками названных персонажей.
Круг значимых отношений с другими людьми у изучаемых личностей существенно сужен, если, конечно, они не являются постоянными членами организованных преступных групп. Естественна поэтому недостаточность обычного человеческого тепла в отношениях с окружающими, отсутствие способности к идентификации с ними и сопереживанию. Они смутно ощущают, что их состояние специфично, что, скорее всего, никто не может их понять. Все психологическое пространство вокруг представляется безжизненным, а поэтому самые жестокие поступки не выглядят чем-то особенным, выходящим из будничного ряда. Безжизненность означает разрыв связей с видимым миром и усиление тяготения к смерти, что, в частности, находит выражение в самоубийствах, характерных для некрофильских убийц. Как уже отмечалось в разделе об убийцах, которые предположительно являются некрофильскими личностями, среди них почти вдвое больше лиц, которые предпринимали суицидальные попытки.
Переживают ли необычные чувства некрофильские личности из-за своих весьма специфических влечений и желаний, в связи с ощущением или даже пониманием своих отличий от других людей? Как представляется, этого чаще всего не происходит, поскольку некрофильские особенности появляются у них не одномоментно, не вдруг, а развиваются вместе с ними с детских лет, с формированием их личности — спонтанно, имманентно, неразрывно. Однако их чувства и переживания необычны в том смысле, что не похожи на чувства и переживания окружающих. Такая необычность может приводить к тому, что другие не хотят с ними общаться, особенно если указанные внутренние процессы находят свое поведенческое выражение, обычно в агрессии. А неприятие другими людьми способствует усугублению отчуждения и одиночества, а в конечном счете способствует совершению насильственных преступлений.
У многих агрессивных личностей в периоды наибольшей агрессивности здравый смысл резко сужается, рациональность отсутствует, человек оказывается в зажатом состоянии и становится неспособным к изменениям. Мышление приобретает непосредственный характер, ощущаются странные и беспокоящие эмоции, обостряются беспредметные страхи, однако он редко признается себе и другим, что, возможно, находится на грани безумия. Напротив, большинству некрофилов все это представляется естественным, быть может потому, что подобные переживания и раньше посещали их и не всегда беспокоили. В таких состояниях таинственные спутники («Оно», «Объем» и др.) часто диктуют ход событий, заменяя привычный порядок вещей, причем только у отдельных некрофилов это вызывает протест, впрочем, в целом вялый, но никогда — ни отвращения, ни ужаса. Поэтому создается впечатление, что некрофильские личности были внутренне готовы к их появлению и даже ждали их. Я думаю, что подобное ожидание, как и поиск ситуаций для разрядки разрушительных влечений, относится к числу признаков, которые отличают некрофильских убийц.
У некоторых некрофильских преступников во время нарастания потребности в убийстве начинаются переживания высокой тревожности. Они испытывают болезненные состояния, неспособность заниматься повседневными делами, даже теми, к которым привязаны. Процесс отрешения от привязанностей сам по себе — социальная форма смерти, смерти привязанностей. В некоторых людях этот импульс к отрешенности весьма силен, они начинают бояться, что таким образом они действительно готовятся к нависшей над ними смерти.
Таким образом, можно констатировать дезадаптацию переживающих подобный духовный кризис. Но если отбрасывание ненужных привязанностей, смерть старых и мешающих структур личности, малоэффективных способов бытия в мире освобождают других людей и способствуют более успешному их функционированию, то у названных преступников уход от привязанностей и связей приводит к еще большему отрыву от людей и их ценностей. Я хочу также обратить внимание на то, что освобождение их личности от каких-то структур не приводит к улучшению их бытия. Этого не происходит даже тогда, когда они продолжают убивать, т. е. удовлетворяют свою потребность в причинении смерти. Конечно, сразу после очередного убийства происходит как бы насыщение, снятие внутреннего напряжения, но это лишь временно, поскольку вскоре названная потребность захочет новых жертв. Тогда вновь возникает высокая тревожность, которую, кстати, можно снизить не только совершением очередною преступления, но и взятием под стражу, когда переживания неопределенности всего жизненною статуса, что характерно для большинства убийц вообще, сменяется жестким регламентом мест лишения свободы. Не случайно некоторые из некрофильских убийц сравнивают тюремную камеру с материнской утробой, с ее защищенностью и обеспечением основных физиологических потребностей.
Психологическое отчуждение личности некрофильских убийц бывает столь велико, что некоторые из них теряют чувство реальности и пускаются в неистовое фантазирование. Так, некий Мурылев, обвиняемый в совершении семи убийств с целью завладения квартирами потерпевших, влюбился во врача-эксперта во время проведения судебно-психиатрической экспертизы. Он постоянно писал ей страстные записки с предложением руки и сердца и немедленного заключения брака. Он заверял, что только с ней может быть счастлив, полностью забывал, что за совершенные преступления может быть лишен свободы пожизненно. О самих преступлениях никогда не говорил, зато много рассказывал о том, как работал военным корреспондентом, участвовал в войне в Приднестровье, водил самолеты, морские корабли и т. д., одним словом, был неистов на выдумку, уходя таким способом от действительности и пытаясь оказать ошеломляющее впечатление на окружающих, в том числе и на предмет своего обожания. У него все время было приподнятое, оптимистическое настроение, ходил только в белых носках, строил планы один грандиознее другого, полностью вытеснив и преступления, и грозящее за них весьма суровое наказание. Мурылев является типичным некрофильским убийцей, убивавшим без сожаления и с легкостью.
Переживания, которые непосредственно предшествуют некрофильским убийствам или сопровождают их, играя роль пускового механизма, можно назвать пиковыми по аналогии с теми, которые описаны в исследованиях А. Маслоу. Он обнаружил, что подобное часто происходит у совершенно нормальных людей, позволяя достигнуть более эффективного функционирования в мире, более полно раскрывать свой творческий потенциал. Но Маслоу, конечно, имел в виду не тех, кто лишает других жизни, а людей, которые переживают позитивные эмоции и столь же позитивные последствия последних, чувство единства внутреннего и внешнего, священность (нуминозность — по К. Г. Юнгу) переживаний. Все это не найти в пиковых состояниях некрофильских убийц, но тем не менее они являются пиковыми, поскольку непосредственно перед убийствами или в процессе их совершения достигают наивысшей ос