[73].
Иностранные инженеры, консультировавшие строителей, вначале с большим скепсисом относились к намеченным планам создания КМК. Многие высказывали мнение о нереальности сроков их выполнения. Начальник строительства Кузнецкого металлургического комбината С. М. Франкфурт в своих воспоминаниях приводил высказывание американского инженера-консультанта Д. Бэра, прибывшего осенью 1930 г. на Кузнецкстрой. Бэр говорил, что намечены совершенно нереальные сроки строительства: «Даже у нас в Америке нелегко даются такие сроки, какие вы себе назначили. А ведь у нас сколько угодно материала и рабочие такой квалификации, о которой вы и мечтать не можете. При таком снабжении материалами, с такими рабочими ничего у вас не выйдет»[74].
Тем не менее, в 1932 г. основные заказы по изготовлению оборудования и механизмов для УКК выполнялись уже на отечественных предприятиях. За границей приобретались лишь высокопроизводительные технические новинки, подъемные механизмы для металлургического производства, электроизмерительные приборы и радиоаппаратура.
1931 г. явился решающим в сооружении КМК. Объем капитальных вложений увеличился в 3 раза: с 50 до 150 млн руб. Укладка огнеупорного кирпича увеличилась в 35 раз, объем монтажных работ в 20 раз. Уже к концу года были построены чугунно-литейный, ремонтно-котельный цеха, вторая электростанция. 3 апреля 1932 г. на КМК была произведена первая партия чугуна. В 1932 г. один за другим вошли в строй все агрегаты первой очереди завода. В декабре 1932 г. заработал рельсобалочный стан, были прокатаны первые рельсы. Таким образом, всего за три с небольшим года буквально на пустом месте возник гигант тяжелой индустрии, была пущена первая очередь КМК[75].
За период строительства КМК был выполнен огромный по тому времени объем работы: вынуто и перемещено около 7 млн м³ земляного грунта, почти столько же как на строительстве Турксиба; заложено 583 тыс. м3 бетона и железобетона, т. е. столько же, сколько на Днепрогэсе; уложено около 100 тыс. т огнеупорного кирпича, смонтировано около 50 тыс. т металлических конструкций, уложено 229 км железнодорожных путей, установлено оборудования на сумму около 90 млн руб.[76]. И все это было сделано за удивительно короткие сроки.
Ускоренными темпами создавалась топливная база УКК. Угольных шахт в Кузбассе к концу первой пятилетки было сооружено 24 вместо 12 по первоначальному плану. В результате мощность шахт бассейна более чем утроилась. Основные фонды угольной промышленности Сибири за счет Кузбасса увеличились за первую пятилетку в 3,4 раза, за вторую – почти в 4 раза. Главной задачей Кузбасса являлось интенсивное наращивание добычи высококачественных видов топлива и сырья для черной металлургии и химической промышленности Сибири и Урала. При общем росте добычи угля за 1929–1937 гг. в 7 раз производство коксующегося угля выросло в 28 раз.[77]
В годы второй пятилетки был продолжен курс на увеличение индустриального потенциала СССР за счет создания новых опорных баз индустрии в восточных районах страны. На Урал, в Западную и Восточную Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию направлялась значительная часть капиталовложений на новое строительство предприятий тяжелой промышленности, что было необходимо для становления в соответствии с требованиями времени военно-промышленного комплекса страны.
Кроме развернувшегося промышленного строительства в Кузбассе и примыкавших к нему районах юга Западной Сибири мобилизационные мероприятия по созданию индустриального потенциала предусматривались в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. В годы второй пятилетки планировалось проведение научно-изыскательских и проектных работ по сооружению Байкало-Амурской магистрали, рассматривались вопросы создания здесь промышленных предприятий. Реконструировался Транссиб, строились его ответвления в сторону индустриальных новостроек на северо-востоке СССР и тихоокеанском побережье. Важнейшим результатом стал построенный в 1930-е гг. ускоренными темпами новый город Комсомольск-на-Амуре, оценивавшийся в государственной политике в качестве значимого промышленного и стратегического пункта на востоке страны.
Новое индустриальное строительство вносило коренные изменения в промышленную географию Сибири. За годы первых пятилеток здесь появились десятки новых, передовых, крупных предприятий. Число их по сравнению с дореволюционным периодом выросло в 10 раз и в 1940 г. достигло 5 тыс. Сибирская промышленность развивалась быстрее, чем союзная. Если за первые две пятилетки валовая продукция крупной промышленности СССР выросла в 5 раз, то Сибири – в 9. Ведущие позиции занимала тяжелая промышленность. На ее долю в предвоенный период приходилось более половины общего объема промышленного производства. В регионе появились предприятия военно-оборонной направленности. Среди них комбинат по производству снарядов в Новосибирске, завод по выпуску пороха в Кемерово, авиационные заводы в Новосибирске, Иркутске, Комсомольске-на-Амуре, Амурский судостроительный завод. Все они многократно расширили свою деятельность в годы Великой Отечественной войны и стали основой для развертывания многочисленных новых производств военной промышленности.
Индустриализация привела к значительному росту производительности общественного труда, увеличению темпов роста промышленности, росту доли ее в выработке валового продукта. Кроме того, она сопровождалась внедрением промышленных методов производства во всех отраслях, где происходила глубокая реконструкция на базе электрификации и новой техники. В общереспубликанской валовой продукции доля Сибири в 1937 г. по сравнению с 1913 выросла с 2,7 % до 5,1 %[78].
Эти впечатляющие успехи были достигнуты в основном за счет формирования государственной мобилизационной системы, главной целью которой являлась модернизация страны на базе индустриализации, ставшая самым значимым фактором роста экономического потенциала Сибири в 1930-е гг.
Производственные успехи вряд ли были достижимы без всеохватывающей политической и социальной мобилизации, которая происходила по всем направлениям и представляла собой процесс государственного воздействия на общественное развитие. Объявленный курс на «развертывание социалистического наступления по всему фронту» не мог опираться только на поддержку относительно узкого слоя коммунистов и комсомольцев. Существует немало доказательств существования энтузиазма широких народных масс, не утративших еще созидательный потенциал революции 1917 г. В российском обществе в 1930-е гг. явно присутствовало стремление радикально переустроить жизнь в стране, создать общество, основанное на идеалах справедливости и благоденствия, что вполне могло обеспечить политике ВКП (б) необходимую социальную опору и поддержку. Нельзя не отметить, что в значительной мере этот энтузиазм масс был продуктом мощной пропагандистской машины, созданной большевистской партией и советским государством, но он был своевременным и созидательным.
Частью мобилизационной системы в 1930-е гг. выступала широкая сеть информационно-пропагандистских мероприятий в виде многочисленных кружков политпросвещения, проведения лекций и познавательных бесед на предприятиях и по месту жительства. Всё более массовый характер приобретала доступность газет, радио, кино, театра. В рамках культурно-просветительной работы настойчиво внедрялись в сознание масс основные постулаты коммунистического учения, цели и задачи построения социализма в СССР. При этом в систему политического просвещения втягивались не только члены партии, но и беспартийные. Так, в Восточной Сибири по данным на март 1932 г. из 103 тыс. чел., занимавшихся в кружках партпросвещения, 68 тыс. чел. не являлись членами партии. А всего за 1930–1933 гг. через сеть партпросвещения прошло более 500 тыс. чел.[79].
Наличие широкой социальной поддержки политики советского правительства в 1930-е гг. стало основой для осуществления грандиозных планов модернизации и индустриализации, создания нового общества. Можно сказать, используя определение Л. Н. Гумилева, что население России в первой трети ХХ века находилось в «пассионарном» состоянии, которое открывало возможности руководству страны решительно взять курс на создание совершенно нового типа социальных отношений, обозначенный как «строительство социалистического общества».
Как и в предшествующее десятилетие, в 1930-е гг. в центре всей общественно-политической жизни находилась большевистская партия, обладавшая широкими организационными возможностями в виде многочисленных местных комитетов, кадров парторганизаторов, разного рода уполномоченных, а также сети низовых партийных ячеек. Через них советское руководство проводило в жизнь «генеральную линию» партии, добиваясь исполнения важнейших решений производственного, социального и идеологического характера, поддерживая высокий уровень централизованного управления страной.
В конце 1920-х гг. в Сибири деятельностью партийных структур руководил Сибкрайком ВКП (б). Позднее он был преобразован и разделен в соответствии с новым административно-территориальным устройством. Состав крайкома (несколько десятков человек) формировался путем открытого голосования делегатами общекраевой партийной конференции, а затем уже избранные члены крайкома выбирали из своего состава постоянно действующий рабочий орган – бюро (15–18 чел.) и секретарей крайкома. Стоит подчеркнуть, что кандидаты на пост первого секретаря, а также его заместители выдвигались не местной партийной организацией, а аппаратом Центрального Комитета ВКП (б), затем работали под его непосредственным контролем. Так, с 1930 по 1937 гг. деятельность Западно-Сибирского крайкома возглавлял Р. И. Эйхе, Восточно-Сибирского – Ф. Г. Леонов, затем М. О. Разумов. Все они были назначенцами из Москвы.