[264]. Следовательно, введение теоретического обучения способствовало улучшению результативности подготовки учащихся.
Во второй период войны во многих учебных заведениях гострудрезервов производственная практика в обязательном порядке стала дополняться преподаванием теоретических дисциплин, занятиями по техминимуму. В 1943 г. в школе ФЗО № 16 новосибирского завода № 386 мастера, передававшие подросткам навыки токарного дела, учили их разбираться в чертежах, марках стали, готовить эмульсию для выточки деталей, настраивать станок на резку метрической резьбы. Обычно после обеда в красном уголке школы проводились теоретические занятия. Учащиеся получали знания по металловедению, осваивали приемы заточки режущих инструментов. В первый месяц подготовки они изучали операции по резке заготовок, во второй – сложные токарные работы без надзора высококвалифицированных работников. После завершения обучения предусматривалась сдача экзамена, который принимался комиссией, состоящей из начальников цехов, старших мастеров смен, представителей дирекции завода и школы ФЗО. Подростки отвечали на два теоретических вопроса и выполняли практическое задание. В зависимости от полученной оценки им присваивалась квалификация токаря третьего или четвертого разряда[265]. В целом, несмотря на усложнение содержания учебы, ее сроки оставались незначительными, что позволяло поддерживать мобилизационный ритм подготовки рабочих кадров.
В последние два года войны одним из основных рычагов борьбы за улучшение организации и качества производственного обучения, дисциплины учащихся в училищах и школах оставалось соцсоревнование. Оно продолжало служить инструментом в деле преодоления недостатков в налаживании и проведении учебно-производственной работы в учреждениях начального профессионального образования. В 1943 – первой половине 1945 г. в отдельных учебных заведениях трудрезервов Сибири соревнование, по-прежнему, являлось мощным фактором совершенствования системы профессиональной подготовки молодых рабочих. В это время в Новосибирской области его лидерами были ремесленные училища № 1 и 9. РУ № 1 комбината «Сибметаллстрой» занимало первое место по стране в соцсоревновании среди учебных заведений данного типа. В 1944 г. ему были присуждены переходящие красные знамена Совнаркома СССР, ВЦСПС, ЦК ВЛКСМ. Второе и третье места неоднократно получало РУ № 9, эвакуированное в 1941 г. из Харькова в Бердск вместе с заводом № 296. За успехи в учебно-производственной деятельности училища получали денежные премии[266]. Такое моральное и материальное поощрение служило фактором мобилизации работников учебных заведений гострудрезервов на ускоренный выпуск новых кадров.
В целом за годы войны предприятия, ремесленные, железнодорожные училища и школы ФЗО подготовили значительные массы новых рабочих. В первой половине 1940-х гг. на заводах и фабриках СССР получили специальности и повысили квалификацию 27961 тыс. чел.[267] За это время в учреждениях начального профессионального образования технические навыки освоили 2480,4 тыс. чел., в том числе РУ и школах ФЗО оборонных предприятий – 654,5 тыс.[268]. В Сибирском регионе основная масса трудящихся также прошла курс обучения непосредственно на производстве. За 1941–1945 гг. в промышленности Омска, Новосибирска, Томска, Барнаула, Иркутска всеми видами технической учебы были охвачены более 450 тыс. чел. В то же время во всех учебных заведениях трудрезервов Сибири было подготовлено 303 тыс. молодых рабочих[269]. Многие из них приобрели опыт индустриального труда в оборонно-промышленных отраслях народного хозяйства края. Начиная со второго полугодия 1941 и до конца 1943 г. на 24 военных заводах Новосибирской области освоили специальности и повысили квалификационный уровень 41,2 тыс. чел.[270]. В целом через систему производственного обучения, сложившуюся на предприятиях военно-промышленных наркоматов, прошли десятки тысяч женщин, подростков и молодых людей.
Включение новых работников в трудовые коллективы оборонных заводов сопровождалось их мучительной адаптацией к производственным и материально-бытовым условиям. В годы войны продолжительность рабочего дня на предприятиях Сибири в среднем достигала 12 ч. Особенностями внутризаводской обстановки являлись теснота и слабая освещенность, недостаточная механизация трудоемких операций, загрязненность отходами и загазованность цехов, высокая пожаро– и взрывоопасность атмосферы рабочих помещений. Нередко в цехах из-за отсутствия сырья, электроэнергии, поломки оборудования возникали простои, вынуждавшие трудящихся работать не по строгому графику, а рывками. В итоге медленная раскачка в начале месяца к наступлению его последней декады превращалась в «штурмовщину». Необходимость выполнения плана заставляла рабочих в конце месяца трудиться ударными темпами.
Наряду с тяготами оборонного производства, рабочие испытывали огромные лишения в быту. После поступления на заводы они расселялись по заводским общежитиям, размещавшихся в бараках и землянках. В их тесных помещениях отсутствовало электрическое освещение, центральное водоснабжение, отопление, канализация. Из-за дефицита воды и дров в комнатах и коридорах общежитий было грязно, сыро и холодно. Жильцам бараков не хватало мебели, одежды и обуви, продуктов питания. Из-за скудных продовольственных пайков калорийность питания в заводских столовых являлась очень низкой. Постоянное недоедание нередко приводило к истощению организма и потере трудоспособности.
Суровые условия труда и быта, а также мобилизации в РККА, возвращение эвакуированных на прежнее место жительства и т. п., являлись основными причинами высокой текучести кадров в ведущих отраслях военной экономики. В январе – мае 1941 г. в промышленности боеприпасов СССР поступили на работу 36,9 тыс. чел., выбыли по увольнению – 28,4 тыс. чел. (77,0 %), в первом полугодии 1942 г. – 104,6 и 61,0 тыс. (58,3 %). В восточных районах страны доля рабочих, ушедших с заводов, была еще выше. В первой половине 1942 г. оборонная индустрия Новосибирской области получила 113,1 тыс. чел., потеряла – 84,0 тыс. (74,3 %)[271]. В 1942 г. Томский электромеханический завод из-за призыва в РККА лишился 248 рабочих, самовольных уходов – 206, болезни, инвалидности и смерти – 114, перевода на другие предприятия и отзыва на учебу – 172[272]. Данные категории составляли две трети всех работников, выбывших с ТЭМЗ.
В условиях значительного оттока рабочей силы с производства вооружения и боеприпасов высшие органы государственной власти приняли ряд мер по ужесточению трудового законодательства. Согласно постановлению СНК СССР от 23 июля 1941 г. «О предоставлении совнаркомам республик и край(обл)исполкомам права переводить рабочих и служащих на другую работу» за отказ от обязательного перевода на другие предприятия и учреждения трудящиеся несли уголовную ответственность, установленную указом от 26 июня 1940 г. По Указу ПВС СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий» труженики оборонно-промышленного комплекса объявлялись мобилизованными. Установление такого правового статуса позволяло рассматривать их бегство с заводов как дезертирство, за которое полагалось от пяти до восьми лет тюремного заключения[273]. При этом дезертиры трудового фронта были подсудны военным трибуналам, что свидетельствовало о внедрении в сферу производственных отношений элементов милитаризации.
Применение Указа от 26 декабря регламентировалось подзаконными актами правительства. По постановлению СНК СССР от 3 января 1942 г. директора военных заводов обязались изымать паспорта у рабочих, сообщать в органы милиции об их самовольном уходе, передавать городским и районным прокурорам материалы для привлечения дезертиров к уголовной ответственности. Прокуроры должны были оперативно возбудить уголовное дело против обвиняемых и направить материалы в военный трибунал. Одновременно органы милиции обязались в течение пяти дней после получения постановления прокурора найти и задержать работника, покинувшего производство. Если поиск дезертира оказался безрезультатным, то правоохранительные органы отправляли прокурору соответствующую справку, на основании которой он передавал уголовное дело в военный трибунал для вынесения заочного судебного приговора[274].
В годы войны в тыловых регионах СССР практика административного и уголовного преследования лиц, совершивших дисциплинарные проступки на производстве, приобрела огромные масштабы. За это время по Указу от 26 июня 1940 г. за прогулы было осуждено около 5,7 млн чел., за самовольные уходы с предприятий – 1,1 млн чел., по Указу от 26 декабря 1941 г. за трудовое дезертирство – около 1 млн чел.[275]. В целом общая численность осужденных рабочих и служащих достигла 7,7 млн чел. Вместе с тем, значительная часть из них, очевидно, подвергалась судебному преследованию два и более раз, а также в заочной форме. В 1942 г. трибуналы войск НКВД осудили 120,3 тыс. чел., в том числе в заочном порядке – 44,4 тыс. чел. Из числа последних впоследствии было найдено 2,8 тыс. чел.[276]. В связи с широко распространенной практикой формального применения чрезвычайных указов количество реально наказанных трудовых дезертиров было существенно ниже приведенного суммарного показателя.