В восточных районах страны, где действовали сотни эвакуированных предприятий, репрессивная машина работала наиболее интенсивно. При крупных оборонных заводах создавались участки специальной подсудности, к которым относились районные суды и трибуналы, рассматривавшие дела о дисциплинарных нарушениях на производстве. В Новосибирске для завода № 153 и комбината № 179 были учреждены шесть участков спецподсудности. Ежемесячно судебно-следственные органы получали тысячи дел о прогулах и дезертирстве. По данным в 1942 г. с оборонных предприятий Новосибирской области в трибуналы каждый месяц поступали 5,0–5,2 тыс. дел, Омской области – 2,0–2,5 тыс. Следовательно, только в двух регионах Сибири за этот год в суды были переданы материалы примерно на 90 тыс. чел. Тем не менее, далеко не все правонарушители в итоге оказались под следствием. С января 1942 по сентябрь 1943 г. в Новосибирской области по указам от 26 июня и 26 декабря было возбуждено 36,7 тыс. дел, что составляло половину от их общего количества[277].
В Сибири практика вынесения заочных приговоров дезертирам, сумевшим скрыться от правосудия, также получила заметное распространение. С сентября 1942 по ноябрь 1943 г. трибуналы Сибирского военного округа осудили 6,9 тыс. рабочих и служащих, самовольно ушедших с предприятий оборонной и угольной промышленности[278]. Однако около половины из них не были задержаны правоохранительными органами и оставались на свободе. В июне 1943 г. по трибуналам Западно-Сибирского округа данный показатель превышал 80 %. В первом полугодии 1944 г. в военных судах Новосибирска количество неисполненных приговоров достигало 11–12 тыс. в месяц. Несмотря на проведение милицией крупномасштабных операций по розыску и задержанию лиц, сбежавших с заводов, их результаты были минимальными. В среднем удавалось найти 4–5 % заочно приговоренных дезертиров[279]. Остальные либо возвращались на прежнее место жительства, либо скрывались в колхозах, остро нуждавшихся в рабочей силе.
Низкая эффективность карательных мер не способствовала укреплению трудовой дисциплины работников ведущих отраслей военной экономики. В апреле – сентябре 1942 г. на предприятиях НКАП численность прогульщиков и дезертиров ежемесячно составляла от 5,0 до 9,5 тыс. чел. С 1 января 1942 по 1 февраля 1943 г. промышленность вооружения СССР из-за массового дезертирства лишилась около 25 тыс. чел. В 1943 г. с заводов и комбинатов НКБ СССР выбыло 64,2 тыс. чел., в том числе за счет самовольных уходов – 13,3 тыс., в 1944 г. – 54,5 и 19,4 тыс. В данном случае доля дезертиров среди выбывших рабочих выросла с 19,3 до 38,0 %[280]. Основная масса нарушителей дисциплинарных норм состояла из женщин и молодежи, впервые пришедших на производство.
В оборонной промышленности Сибири уровень производственной дисциплины в рабочей среде также оставался низким. В 1943 г. в Новосибирске с завода № 153 ушло 2692 чел. или 13 % всех рабочих предприятия. В это время на заводе № 590 трудовое законодательство нарушили 634 чел., в том числе опоздали на работу – 25 чел., совершили прогул – 298, сбежали с предприятия – 311 чел. За первое полугодие 1943 г. в Омске с завода № 174 ушли около 2000 чел., с завода № 29 – более 1000 чел. Удельный вес прогульщиков и дезертиров составлял 8-10 % от общей численности рабочих. В 1944 г. в Барнауле на заводе № 17 было зафиксировано более 2000 случаев побега с предприятия. За 1942–1944 и первый квартал 1945 г. из-за самовольных уходов оборонные заводы Красноярска потеряли 18,6 тыс. работников[281].
В этих условиях высшие органы государственной власти были вынуждены пойти на объявление амнистии в отношении рабочих, оставивших производство. По Указу ПВС СССР от 30 декабря 1944 г. «Об амнистии лицам, самовольно ушедшим с предприятий военной промышленности и добровольно возвратившимся на эти предприятия» трудовые дезертиры в случае возвращения на заводы и фабрики освобождались от уголовного наказания. К началу 1945 г. в целом по стране число беглецов, сумевших избежать судебного преследования, составляло около 200 тыс. чел.[282] Невозможность поддержания у рабочих мотивации к производственной деятельности только за счет административно-репрессивных методов, побуждало руководство страны искать другие способы их мобилизации на бесперебойный выпуск вооружения и боеприпасов.
В военное время советское государство использовало разнообразные формы материального стимулирования тружеников предприятий оборонного комплекса. С 1940 по 1944 г. в СССР среднемесячная зарплата промышленно-производственного персонала выросла с 340 до 483 руб. (на 42,1 %). В частности заработок работников заводов НКАП, НКВ и НКБ увеличился на 45–50 %. В восточных районах страны его рост был еще более значительным. Так, зарплата рабочих и служащих Западной Сибири возросла с 279 руб. в 1940 г. до 499 руб. в 1944 г. (на 79 %). Наиболее высокую заработную плату получали трудящиеся, занятые в производстве вооружения и боеприпасов. В 1943 г. по 16 оборонным предприятиям Сибири заработок рабочих составлял от 499 до 773 руб. в 1944 г. – от 567 до 813 руб..[283]. Основным фактором увеличения среднемесячной зарплаты являлось использование сдельной, прогрессивной, сдельно-прогрессивной, прогрессивно-премиальной систем оплаты труда, полагавшихся за перевыполнение норм выработки.
Однако существенное снижение реального содержания заработной платы из-за увеличения налогообложения и потребительских цен способствовало падению ее роли в стимулировании производственной деятельности. В связи с этим среди материальных рычагов мобилизации рабочих на производство продукции для фронта на первый план выдвинулось социально-бытовое обеспечение. В частности центральные и местные органы власти стремились сгладить остроту жилищного кризиса в индустриальных центрах, где были размещены крупные предприятия. Согласно постановлению СНК СССР от 13 сентября 1941 г. «О строительстве жилых помещений для эвакуированного населения» в городах восточных районов страны проводились мероприятия по сооружению временных жилых построек для размещения эвакуантов и местного населения, призванного из сел на заводы. В годы войны в Омске было введено в строй 120 тыс. кв. м жилья, Новосибирске – 250 тыс., Алтайском крае – 100 тыс. В 1941–1943 гг. на авиационных предприятиях Сибири общая площадь введенных в эксплуатацию домов и общежитий достигла 84,5 тыс. кв. м[284]. Более половины из них составляли бараки и землянки, в которых на одного жильца приходилось не более 3–4 кв. м. Несмотря на низкое качество, спешно построенные бараки выполняли важную социальную функцию по обеспечению рабочих гарантированной жилплощадью.
В условиях войны государственные органы власти и организации прилагали немалые усилия по организации нормированного снабжения рабочих и служащих товарами повседневного спроса. С сентября 1941 г. решением правительства в городских поселениях страны, включая Сибирский регион, повсеместно были введены карточки на хлеб, сахар и кондитерские изделия, с ноября – на мясные и рыбные продукты, жиры, крупу и макаронные изделия. Рабочим ежедневно полагалось 600–800 г хлеба, служащим – 400–500 г, иждивенцам и детям – 400 г. Кроме того, трудящиеся крупных предприятий имели право приобрести в месяц 2,2 кг мяса или рыбы, 1,5 кг крупы и макаронных изделий, 0,6 кг сахара, 0,6 кг жиров[285]. Наряду с продовольствием, по строгим лимитам распределялись другие потребительские товары. С января 1942 г. во всех городах и рабочих поселках вводились карточки на промышленные товары. В зависимости от категории населения на них устанавливалось определенное количество купонов. Рабочие и ИТР получали карточки на 125 купонов, служащие – на 100, иждивенцы, дети и учащиеся – на 80. Для налаживания бесперебойного снабжения труженики оборонной индустрии прикреплялись к магазинам, действовавшим при отделах рабочего снабжения предприятий. Они обеспечивались продуктами питания и промтоварами по самым высоким нормам, позволяли удовлетворить лишь самые минимальные потребности трудящихся.
Для эффективного использования имевшихся материальных стимулов правительство стремилось дифференцировать объем социально-бытового обеспечения работников. По постановлению СНК СССР от 18 октября 1942 г. «О порядке снабжения продовольственными и промышленными товарами рабочих промышленных предприятий» трудящиеся за перевыполнение норм выработки получали право на дополнительное питание, первоочередное приобретение и ремонт предметов домашнего обихода, а за прогул – лишались части хлебного пайка[286]. Благодаря этой инициативе администрации оборонных предприятий приняли меры по созданию механизма натурального поощрения передовиков производства. На красноярском заводе № 477 были введены «книжки двухсотника», владельцы которых могли рассчитывать на сверхлимитное снабжение продуктами за счет подсобного хозяйства. Ежемесячно 200–300 рабочих, выполнявшие от двух и более норм, питались по повышенным нормам в отдельной столовой. Кроме того, лучшим труженикам военного производства вручались талоны или ордера, также позволявшие бесплатно получать обеды в столовой, товары повседневного спроса. На омском заводе № 29 «стахановцам-гвардейцам сталинского графика» полагались двухкилограммовая пайка хлеба, два талона на дополнительное питание, талон на промтовары, право на первоочередное культурно-бытовое обслуживание. Аналогичным образом поощрялись победившие в соревновании комсомольско-молодежные бригады. В декабре 1943 г. в Новосибирске фронтовая бригада Рузис за первое место в соревновании была премирована промтоварами на сумму в 5 тыс. руб., фронтовая бригада Ченцовой за второе место – на сумму в 3 тыс. руб. Бригады Симоненко, Карленкова, Жудина за третье место получили промтовары на сумму 2 тыс. руб.