Отдельно надо обратить внимание на национальные окраины империи. В какой мере в их описании отражались памятники национальной, а в какой – имперской истории? Также стоит рассмотреть хронологию описываемых памятников. Что привлекалось больше – памятники древности или знаки, символизирующие события недавнего прошлого?
Анализ сведений по губерниям и областям позволяет выделить несколько схем описания, которые, видимо, соответствовали более глобальным моделям исторической политики, дискурсам и канонам описания прошлого в Российской империи на рубеже XIX и XX вв. Попробуем их реконструировать.
«Земля средневековых чудес и местных знаменитостей». Одним из самых подробных было описание Курской губернии[779]. Местные власти опирались на активно работавший губернский статистический комитет и местных краеведов. В результате в МВД был представлен подробный очерк, рисующий Курскую губернию настоящим Клондайком для поиска памятников русской истории.
Знания о прошлом Курска были нетвердые, но местные чиновники четко усвоили, что история должна быть как можно древнее. Античных развалин не было, а памятники Средневековья надо было найти. Поиск пошел тремя путями.
Первый – фиксация древнерусских следов. Их было немного. В Курске был колодец, приписываемый Феодосию Печерскому, в 1890 г. над ним местными жителями была возведена часовня. В Путивле выделяется городище, на котором в 1185 г. плакала княгиня Ярославна, жена знаменитого Игоря Святославича, героя «Слова о полку Игореве».
Некоторые места, которые хотелось считать древними, не выдерживали проверки. Так, некоторые курганы и окопы, которые пытались отнести к древнерусскому времени, на поверку оказались вырытыми в XVIII столетии во время Северной войны со шведами. В селе Красная Поляна Щигровского уезда было местечко «Голубец», где стоял крест в месте сражения с монголо-татарами. Согласно преданию, местным жителям мешали духи умерших, все время находились черепа – «мертвые головы», поэтому и возвели крест, после чего мертвые перестали тревожить живых. Крест обновлялся много веков из поколения в поколение, и его с радостью внесли в перечень древнерусских памятных мест. Все испортили местные историки, которые обнаружили, что битва была вовсе не с монголо-татарами, а с крымскими татарами в XVII в., когда русские отбивали у крымцев полон, захваченный ими в Ливнах и Ельце. Здесь примечательна сама попытка удревнить недавнюю историю, найти желаемые следы великого Средневековья, сопротивления монголо-татарам.
Второй путь – фиксация на местности следов явно древнего прошлого, о котором сказать что-то конкретное не получалось. Это многочисленные описания курских городищ, курганов, половецких каменных баб. Некоторые имели названия и даже легенды (например, курган «Высокая межа» под Рыльском считался могилой «древних божеств рылян»: Ярилы и Волка), но в основном описания были уклончивыми. Курская земля представала в духе романтического восприятия истории, исполненной древних тайн.
Курганов и урочищ не хватало, и оказывался востребован третий путь – «движимое прошлое». Это многочисленные находки костей (в том числе даже костей мамонта), монет, древних вещей. Они собирались местными жителями в коллекции, откладывались в древлехранилищах (при братстве св. Феодосия Печерского в Курской духовной семинарии и т. д.). Поиск кладов, коллекционирование артефактов открывали возможность найти прошлое, делали его чудесным. Описание также фиксирует наличие в монастырях, церквях коллекций царских грамот (начиная с Михаила Федоровича), подаренных монархами икон, крестов, колоколов, пушек, драгоценной посуды и т. д. Благодаря этим предметам местная история Курской земли вплеталась в общероссийскую историю.
Описание Курской губернии содержало также ряд местных исторических легенд, которые были предметом гордости, «локальной истории». Это уникальные сюжеты, которые формировали «здешние» места памяти. К ним можно отнести рассказы о Боровской чудотворной иконе, исцелившей князя Дмитрия Шемяку от слепоты, насланной Богом за гордыню; о вале, который велел построить Борис Годунов, чтобы дать заработать населению в голодные годы; о комнате и кресле Лжедмитрия I в Путивльском Молченском монастыре; об урочище Кучугуры, где прятался разбойник Кулик, умудрившийся ограбить посольство с подарками, которые везли от австрийского императора Иосифа II к Екатерине II; и т. д.
В остальном описание памятников истории Курской губернии содержит подробные перечни местных церквей и монастырей (в основном XVIIIXIX вв.). К XIX в. относятся памятники местным знаменитым людям, дома знаменитых горожан, причем эти дома посещали венценосные особы от Петра I до последних представителей династии Романовых и оставляли в них памятные записи. Примечательно, что Курск избрал именно такую, через дома и память о визитах, форму демонстрации исторической лояльности царствующему дому. Памятники и часовни в честь последних представителей императорской фамилии здесь тоже были, но сравнительно скромно. Более всего популярен Александр III (упоминается восемь памятников), далее следуют Александр II (четыре памятника) и Николай II (три памятника).
Как настоящий «парк древности» изображается прошлое Псковской губернии[780]. Это городища (знаменитые «псковские пригороды»: Велье, Воронич, Изборск, Опочка, Красный и др.), церкви и монастыри, гражданские палаты в Пскове (Поганкины, палаты Марины Мнишек и т. д.). С ними соотносятся поздние памятники (например, памятник обороне Пскова от Стефана Батория в 1581 г., поставленный в 1881 г.). Местными святынями являются памятник на могиле А. С. Пушкина в Святых горах и погост Ольги в Выбутах.
Вологодская губерния[781] сосредоточила в себе множество древних церквей и монастырей, а также обычный набор памятников последним Романовым.
Киев и Чернигов предстают памятником русской средневековой истории, Древней Руси[782]. Перечисляются многочисленные сохранившиеся древние церкви домонгольского периода. Примечательно, что среди памятников выделяются два пласта: собственно средневековые строения и места, а также смоделированные в более позднее время: церковь Андрея Первозванного на месте, где Андрей водрузил крест на горах Киевских (1744 г.), Владимирский собор в память Крещения Руси (1862–1896 гг.), башня князя Святослава в Умани на Княжей горе (1841 г.), памятник на месте церкви Св. Ирины (1855 г.), часовня (1870 г.) у входа в пещерку св. Антония в Любече и т. д. Отдельно отмечена активная церковностроительная деятельность в XVII столетии при Петре Могиле и Иване Мазепе. Но к моменту составления документа это прошлое было уже утрачено, средневековое величие осталось в глубине веков; и Киев, и Чернигов представляли собой достаточно стандартные губернские центры империи, со множеством памятников последним царям династии Романовых и местным имперским чиновникам.
В сходном стиле построено описание Волынской губернии[783] (древнерусская древность – несколько польских замков раннего Нового времени – памятники последним Романовым), но оно очень скудное. Древнерусское прошлое некогда могучего Галицко-Волынского княжества осталось в тени.
«Наше великое прошлое – утраченное княжество». Очень подробным было описание памятников истории Нижегородской губернии[784], подготовленное Нижегородской ученой архивной комиссией. Оно пропитано ностальгией по прошлому, которое изображалось как славный период, когда Нижний Новгород был центром суверенного княжества. От него остался некрополь местных князей и древний кремль. Авторы всячески подчеркивают уникальность губернии: здесь есть памятники, связанные со спасителями России в годы Смуты (Мининым и Пожарским), монастыри, основанные на месте видений Ивана Грозного, и даже свой собственный архитектурный стиль – строгановское барокко. Материалы Нижегородской комиссии оказались самым подробным историко-критическим описанием памятников губернии. Они тщательно проверялись на подлинность, прослеживались перестройки и реставрации древних зданий. Эта проверка показала, что происходило моделирование памятников под старину: к дому XVIII в. пристраивалось крыльцо в стиле XVII в., и дом «удревнялся». На одном из зданий после ремонта разместили изразцы, которых раньше не было, и объявили его памятником старины. В остальном в губернии был обычный набор из нескольких десятков памятников последним Романовым.
Земля без прошлого. В описании некоторых губерний преобладал официоз. Они изображались исключительно как «территория присутствия последних Романовых», а своего уникального и интересного прошлого, в представлении губернских властей, почти не имели.
В Акмолинской области[785], согласно отчету, «каких-нибудь древних зданий и памятников старины <…> не существует». Есть только две арки, возведенные в 1891 г. в честь визита будущего императора Николая II, и остатки (валы) Омской крепости. То же самое: только два объекта – арка в честь Николая II и памятник графу Муравьеву-Амурскому – присутствуют в описании Амурской области[786]. Единственными памятниками истории для Тургайской области также являются: в Кустанае часовня в честь бракосочетания Николая II, и в Орске – триумфальная арка в честь его визита в бытность наследником престола в 1891 г.[787]
Зато в Семипалатинской области, наряду с аркой в честь посещения города Семипалатинска великим князем Владимиром Александровичем, в городе Каракалинске зачем-то поставили памятник в честь 900-летия Крещения Руси, и это единственный здесь памятник истории