В описании XVI–XVIII столетий – перерыв. Упоминания памятников, относящихся к этому времени, единичны (вроде мест ночлегов Петра I). Зато XIX век преисполнен памятников русским солдатам и офицерам, царям – последним Романовым, православных храмов и монастырей и т. д. По аналогичной схеме (древние замки vs памятники русским императорам, а также солдатам и офицерам, погибшим при покорении Польши) строится описание Варшавской губернии[822].
В описании Плоцкой губернии[823] преобладают рассказы о руинах «замков крестоносцев». Следует отметить, что составители описания всячески подчеркивали принадлежность замков немецким крестоносцам и затушевывали их связь с Польшей. Это замок в Радзики Дуже, ошибочно приписанный к крестоносцам XII в. (на самом деле относящийся к 1405–1466 гг. и принадлежавший роду Радзиковских)[824]. Это замок в Бобровниках, возведенный в середине XIV в. Владиславом Гарбачем, князем Добжинским[825]; но в описании об этом ни слова, зато подчеркивается, что с 1398 г. замок принадлежал крестоносцам. Замок в Цеханове приписан Янушу Старому Мазовецкому (1346–1429 гг.), хотя историки связывают его строительство с Земовитом III Мазовецким, плоцким князем в 1370–1381 гг.[826]
В описании Плоцкой губернии не упоминается о других более поздних памятниках, связанных с польской историей и культурой, кроме статуи св. Антония в Лисино, поставленной в XVIII в. Зато есть три памятника в честь чудесного спасения российской императорской семьи в 1888 г., которые символизируют связь с имперской властью в регионе.
Аналогично построено описание Лифляндской[827] (замки, памятные места, связанные с Петром I, и набор памятников последним Романовым), Могилевской[828] (есть 1000 курганов и древних городищ, чья история неизвестна, памятник битвы при Лесной 1708 г., замки и ратуши XVIII в. и традиционный набор памятников Романовым), Люблинской[829], Келецкой[830], Калишской[831], Седлецкой[832] губерний. В последней присутствует несколько средневековых замков. Одним словом, за Польшей безусловно признается право на древнее прошлое. Только это прошлое в упадке: постоянно подчеркивается руинированный характер замков, образ разорения и запустения, лежащий на памятниках чужой истории. Например, замок Бар: «В настоящее время территория замка обращена в сквер и засажена деревьями»[833]. Замок Ярмолинцы: «Внутренняя площадь укреплений принадлежит ныне крестьянину Павлу Сленике, которым почти до основания раскопаны с трех сторон валы и насажены фруктовые деревья»[834]. Ливский замок называется Ливскими развалинами, подчеркивается, что памятник постепенно разрушается.
Присутствие Российской империи в Седлецкой губернии маркируется памятниками в честь побед войск А. В. Суворова над поляками и несколькими памятниками последним Романовым. При этом судьба самих поляков в годы разделов Речи Посполитой никак не фиксирована. Например, про Т. Костюшко упоминается только в связи с замком в Сосновцах, где сохранился стол, за которым он в юности давал уроки своей ученице, то есть о нем маркируется память как об учителе, а вовсе не как о воине и вожде освободительного движения.
Некоторые новые аспекты появляются при описании Подольской губернии. Виден дилетантизм авторов документа. Они слабо разбирались в польской религиозной скульптуре, поэтому на всякий случай записали придорожные статуи Христа, Богоматери, святых в памятники древней истории (чьей – при этом неизвестно). В латинских надписях разбирали только год, и то, если он выбит арабскими цифрами. Зато, если находилась греческая надпись (костел в Летичеве, 1546 г.), то отмечалось, что она «повреждена католиками»[835].
В Сувалкской губернии[836] это непонимание католической культуры вылилось в утилитарное использование храмовой скульптуры для нужд имперской идеологии. В городе Липно статуя Богородицы на паперти костела была объявлена возведенной в память… чудесного избавления Александра III при крушении царского поезда в 1888 г. В деревне Влуке в честь того же события на камне была размещена католическая икона Богоматери.
Зато в истории Подолии появляется новый мотив – казацкая история. При этом казаки выступают в роли злой, темной силы, аналогичной татарам, которая накатывает на Подолию и хочет ее разорить (места «опустошены казацким и татарским мечом»[837]). Барский замок выступает памятником именно этой истории и связан с именами Б. Хмельницкого, Кривоноса, П. Дорошенко, И. Выговского и др. Редкий случай – упоминание Тарговицкой конфедерации и памятника победе над ней, установленного в местечке Тульчино графом Ф. Потоцким.
Российское влияние проявлялось как в традиционных памятниках, связанных с последними Романовыми (например, в Каменце-Подольском монумент у гарнизонной гауптвахты в месте, где Николай I сошел с лошади), так и в некоторых новых. В уже упоминавшемся костеле Летичева находилась икона Иверской Божьей Матери с надписью, посвященной присоединению Подолии к России.
Медиевализм применительно к Подольской губернии оказался востребованным в необычной для западнорусских губерний роли: для доказательства исконной принадлежности этих земель к России. Бар объявлен одним из центров Галицко-Волынского древнерусского княжества. Замок в Межибоже в 1146 г. принадлежал князю Святославу Всеволодичу, о его стены позже разбились монголо-татарские орды во время нашествия XIII в.
Примечательно описание Витебской губернии[838]. Здесь древнерусское прошлое затушевывается прошлым, связанным с Немецким орденом. Описаний «инфлянских замков» (Динабург, Люцин, Мариенгаузен, Крейцбург и др.) больше, чем описаний древностей Полоцкого княжества и Витебской земли. Замчища – и в Полоцке, и в Витебске – остались вне внимания чиновников. Полностью отсутствуют и «крепости Ивана Грозного» – полоцкие пригороды, построенные в 1560–1570-х гг. как пригородные крепости вокруг Полоцка, хотя у каждой из них сохранились городища. Из древнерусского периода описаны только Спасо-Евфросиньевский монастырь, Благовещенский храм в Витебске и двинские Борисовы камни. Зато основной акцент сделан на памятники Отечественной войне 1812 г. и традиционные памятники в честь последних Романовых.
Все эти модели совершенно не применимы к описанию памятников истории столицы империи – Санкт-Петербурга[839]. Создается ощущение, что он находится в другой стране. Описание не содержит никакого пропагандистского набора памятников последним Романовым, в нем нет пропусков важных монументов. Собственно, перечень памятников истории Санкт-Петербурга полностью соответствует современным представлениям, в нем учтены все важнейшие здания, исторические места, статуи исторических деятелей и т. д. Он будто бы составлялся другими людьми, весьма квалифицированными в истории, исходившими из совсем иных принципов увековечения прошлого. В отличие от других городов, в Петербурге оказывается много мест, связанных с культурой: поэтами, художниками и т. д.
Московская губерния[840], в отличие от Петербурга, – это земля русской святости. В списках памятников истории – множество церквей и монастырей XVII–XIX вв. Они составляют подавляющее большинство. Среди необычных памятников – обелиск в Троице-Сергиевой лавре в память обороны от поляков в годы Смуты (одновременно – спасению Петра I от стрелецкого бунта в 1689 г.). В Измайлово, в сарае, хранился знаменитый ботик Петра I. В Спасо-Вифанском монастыре стоял обелиск в честь посещения обители императором Павлом I (памятников Павлу в России было мало). В Коломне – башня, в которой в заточении «от тоски» умерла Марина Мнишек. Из памятников Бородина выделена могила Багратиона (об остальных памятниках почти не говорится).
Описание памятников делалось по ведомствам, в ведении которых они находятся: МВД, Синод и др. В отдельную категорию выделялся список памятников Новейшего времени, воздвигнутый в честь высочайших особ и в память исторических событий. Эти памятники и составили основную массу попавших в перечень. Древностей оказалось гораздо меньше, чем могло бы быть. Из них фиксировались самые очевидные: крупные соборы, крепости и т. д. Большинство церковных памятников относились к XVII–XIX вв. По крупным памятникам составлялись исторические справки и чертежи. Они были довольно профессионально сделаны и содержали уже элементы исторической критики. Например, в описании строений Рязанского кремля упоминается архиерейский дом 1656 г., «который местные жители называют дворцом князя Олега»[841]. При этом последняя точка зрения передана как малодостоверная[842].
Разделение памятников по ведомствам отражало определенное противостояние государства и церкви в те годы. В 1908 г. Русская православная церковь заявила, что церковные памятники не подлежат юрисдикции государства, в том числе его учету и охране. Каждое ведомство, с точки зрения Синода, должно самостоятельно заниматься охраной принадлежащих ему памятников старины. В губерниях было 35 епархиальных церковно-археологических комитетов. По мнению Синода, этого вполне достаточно для изучения и охраны церковных древностей