Но если Бенуа старался найти созвучие своему храму с окружающими постройками, то Преображенский, напротив, противопоставлял свое детище Домскому собору, башне Длинный Герман и другим знаковым строениям Домберга. По словам В. Г. Лисовского, историческое окружение М. Т. Преображенский демонстративно не принял во внимание, не только включив в созданную им композицию совершенно чуждые этому окружению формы русского зодчества XVII в., но и значительно увеличив по сравнению с расположенными рядом старинными постройками абсолютные размеры храма. Как было отмечено, «в результате осуществления проекта М. Т. Преображенского, в ансамбль ревельского Вышгорода вошла явно диссонирующая с ним тема, однако нельзя отрицать и того, что с постройкой Александро-Невского собора город приобрел и своего рода “экзотическую” достопримечательность, интерес к которой со временем отнюдь не ослабевает»[891].
Когда Эстония стала независимой, то в 1928 г. храм собирались снести по идейным и политическим соображениям как символ российского владычества, но его отстояли эстонские священники. В советское время, в 1960-х гг., собор пытались перестроить в планетарий. Патриарх Алексий II утверждал, что в его бытность на Таллинской кафедре именно он противодействовал этому желанию властей. Величественный пятиглавый православный храм, посвященный Александру Невскому, до сих пор привлекает и верующих, и толпы туристов.
На южных окраинах империи также возводили православные храмы. Еще в 1871 г. была основана Туркестанская епархия Русской православной церкви. Ее центром стал город Верный (Алма-Ата). В конце XIX столетия в Верном решено было возвести грандиозный православный храм. По примеру соборов, построенных на западных территориях, храм на юге проектировался в русском стиле. Автором проекта стал архитектор К. А. Борисоглебский, инженером и ответственным за строительство – А. П. Зенков. В результате был создан пятику-польный храм Вознесения Господня с шатровой колокольней (1904–1907 гг.). Интересно, что к празднованию 300-летия дома Романовых храм был выкрашен в цвета российского триколора. Так наглядно читалась знаменитая триада «Православие. Самодержавие. Народность». Так же, как и на западе, после революции храм на юге подвергся перестройке и разграблению; но его здание, претерпев переделки по надобности не культовой, а гражданской деятельности, в настоящее время вновь функционирует как храм.
Конечно же, на окраинах Российской империи строились и храмы, в которых отражались черты местной средневековой архитектуры. К таким постройкам можно отнести собор Александра Невского в Абастумани (Грузия), построенный по проекту архитектора Отто Симонсона в 1896–1898 гг. В нем прослеживается влияние грузинской средневековой традиции. Такое художественное решение русского православного храма было в большей степени возможно для частного заказа, в меньшей – для государственного. И хотя заказчиком выступил великий князь Георгий Александрович Романов – член Императорского дома, родной брат Николая II, – постройка храма в грузинском стиле – это все же проявление личных художественных предпочтений заказчика.
На территории Российской империи строились и храмы, предназначенные для других конфессий. К примеру, в Гельсингфорсе архитектором К. Л. Энгелем был возведен лютеранский Николаевский собор (1830–1852 гг.), в котором черты классицизма переплетаются с чертами византийского стиля, отразившимися в пятиглавии.
Историки архитектуры в большей мере обращают внимание на художественное достоинство храмов, эволюцию в них русского стиля, нежели на идеологический подтекст. Мы же хотим сделать акцент на медиевальном аспекте этого процесса: для маркировки имперских территорий привлекались прежде всего устойчивые средневековые образы. На окраинах империи после 1888 г. возводились памятники и монументы, посвященные 900-летию Крещения Руси (хотя исторически регионы в Азии и на западных окраинах империи не были связаны с данным событием). Кроме Киевской и Владимирской, они стояли в Подольской, Гродненской, Казанской губерниях и Семипалатинской области, точно так же маркируя пространство владычества скипетра Романовых.
Средневековье в Серебряный век русской культуры
Если во второй половине XIX в. обращение к национальному наследию в области искусства и архитектуры иногда грешило «археологизмом», что было обусловлено стремлением к тщательному изучению памятников прошлого и более точному воспроизведению того, что открывалось в процессе этого изучения, то на рубеже XIX и XX вв. создатели произведений прекрасного уже могли свободно стилизовать образцы, на которые они ориентировались.
Этот процесс наблюдается во всех видах искусства. Наиболее ярко он обозначился в архитектуре. Но если в Москве национально-романтический вариант модерна в архитектуре осмысливается и реализуется в русском стиле, то в Санкт-Петербурге превалирует обращение к скандинавским традициям прошлого. Такое своеобразие характеризуется как менталитетом жителей двух столиц, так и региональными особенностями и личными пристрастиями заказчиков и архитекторов. Еще одна линия в стилистическом развитии архитектуры, характерная для обеих столиц, – это обращение к наследию западноевропейской средневековой готики.
Одним из ярких архитекторов, в творчестве которого можно наблюдать все варианты вышеуказанных разновидностей интерпретации Средневековья, был Ф. О. Шехтель. Самым грандиозным его объектом, построенным в национальных традициях, стало новое здание Ярославского вокзала (1902–1904 гг.). В связи с тем, что вокзал занимал знаковое положение не только в градостроительном ансамбле привокзальной площади, но и связывал старую столицу с Русским Севером, его строительство в таких традициях было предопределено.
Уже современники отмечали, что здание вокзала должно было отражать историческое значение тех станций, через которые проходили поезда, отправляющиеся с Ярославского вокзала. В таком понимании была изначально заложена определенная проблема. Ведь настоящее должно быть связано с прошлым не только в образном плане, но и техническом. И техническая сторона также имела право быть отраженной в фасаде, но акцент в программе внешнего вида фасада вокзала делался на историзме. Отчасти такая программа повлияла на то, что здание, по сути, стало своеобразной декорацией, скрывающей новые технические достижения.
Оставив в стороне эту проблему, обратимся к более детальному анализу исторической программы, которая должна была найти отражение в фасаде здания. Ее изложил начальник Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги Н. Казаков в одном из докладов, сохранившихся в архиве: «При проектировании фасада здания Московского вокзала Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги… принять во внимание историческое значение тех мест, которые соединяет упомянутая железная дорога… Все перечисленные линии соединяют с Москвой такие города, с которыми тесно связаны воспоминания как о выдающихся исторических лицах по государственно-общественной их деятельности, так и о знаменитых событиях, важных в истории развития Российского государства. Ближайшим в этом отношении местом является Троицкая лавра Сергия Преподобного, благословлявшего Великого князя Дмитрия Ивановича Донского в 1380 году на освободительную войну с татарами. Та же Лавра повторила свою вдохновляющую деятельность в религиозно-освободительной борьбе в 1612 году… Расположенный далее по дороге Александров есть бывшая Александровская слобода, 17 лет служившая местом пребывания Царя Иоанна Васильевича Грозного. Затем: Ростов Великой, основанный в отдаленнейшие времена, памятный в истории удельной эпохи, а также по почитаемым церковью Князьям Борису и Глебу и по известному ревнителю православия Митрополиту Дмитрию Ростовскому; Ярославль, основанный в XI веке одним из ближайших потомков Рюрика Ярославом, сыном Владимира Святого, собиравший в 1612 году дружину князя Пожарского, выступившего отсюда на освобождение Москвы, а в 1613 году встретивший первоизбранника из дома Романовых на престол Российского юнаго Царя Михаила Федоровича… Наконец, далее рельсовый путь соединяет более выдающиеся города Севера: Вологду и Архангельск, издавна вошедшие в район коммерческо-предпринимательской деятельности новгородцев и памятные по самоотверженным носителям света христианства на дальнем Севере Святых Зосиме и Савватию, угодникам обители Соловецкой». Казаков отмечал, что вокзал «должен быть северно-русского, историко-национального характера, с некоторым монастырским оттенком». В цитируемом документе также отмечалось, что проект фасада «составлен в стиле русском, в характере церквей и монастырей северного края, а именно: Олонецкой, Вологодской и Архангельской губерний эпохи XVI столетия. В некоторых частях послужили образцами, между прочим, церковь в с. Дьякове и бывший Коломенский дворец под Москвой. Фронтон над входом вестибюля несколько в характере ворот Спасского монастыря в Ярославле. Орнамент верхнего парапета по коньку в характере подзоров церкви Иоанна Предтечи, находящейся также в городе Ярославле»[892].
Действительно, многосоставной объем Ярославского вокзала несколько скрывает свое функциональное предназначение, но он включает в себя и «воспоминание» о культовой архитектуре – это просматривается в башне, имеющей шатровое завершение; и интерпретацию средневековой крепостной архитектуры – это читается в «гипертрофированных “машикулях”»[893], выступающих из стены объема, фланкирующего главный вход; и неожиданную отсылку к жилой дворцовой архитектуре – это угадывается в центральной части главного фасада, увенчанной щипцом с ажурным металлическим козырьком. Итак, в этом фасаде мало что свидетельствует о том, что это фасад здания железнодорожного вокзала, но в его образном характере проявляется многогранная характеристика архитектуры и истории северорусских земель.