Более органично в национальных костюмах выглядели аристократы, олицетворяющие Москву. На акварели А. М. Воробьева из того же альбома представлена княгиня С. В. Мещерская в роскошном русском наряде, отороченном мехом и украшенном нитями жемчуга. Граф В. П. Апраксин был в богатом старинном костюме с горлатной шапкой думного боярина. Юный граф В. А. Ростопчин предстал в кафтане, шароварах, красных сапожках и шапке, несколько напоминавшей шапку Мономаха. В руках граф держал изображение герба Москвы.
Шествие аристократических пар, персонифицирующих различные регионы, на этом балу время от времени прерывали «исторические лица», среди которых были и герои Средневековья. Очевидец писал: «Среди этой пышности в величавой простоте явился русский мужик села Домнина, Иван Сусанин, в смуром кафтане, в черных рукавицах, с дубиной в руке, весь занесенный снегом. Тут, под Нижним Новгородом, шел князь Димитрий Михайлович Пожарский, в ратной одежде древнего воеводы, со своим верным Кузьмою. За Архангельском бежал в Москву учиться рыбацкий сын с Холмогор, 16-ти лет, в нагольном тулупе, накинутом на плечо, с сетью в одной руке, с арифметикой Магницкого в другой. Добрыня, открывавший шествие, ливонский рыцарь посередине, Ермак в заключение, еще умноживший свои сибирские племена, были по-прежнему величавы»[934].
Подобный костюмированный бал состоялся и в 1851 г. По воспоминаниям одного из современников, он был задуман «по поводу двадцатипятилетия со дня вступления на престол Николая I… приветствовать императора должны все различные народности, входящие в состав империи»[935]. На этом балу также были пары, олицетворявшие различные местности России, и мальчики, которые несли гербы этих местностей. Так, юный князь Петр Алексеевич Кропоткин (будущий знаменитый анархист) в костюме персидского царевича нес на балу герб Астраханской губернии. А. А. Назимова, также представлявшая Астрахань, была в великолепном костюме персидской царицы. В нарядах Назимовой и Кропоткина нашло отражение представление об этой части империи, как об исконно восточной, но развивавшейся под властью русского царя.
Кропоткин вспоминал о бале следующее: «Громадный зал московского Дворянского собрания был наполнен гостями. Каждому из детей вручили жезл с гербом одной из шестидесяти губерний Российской империи. На моем жезле значился орел, парящий над голубым морем, что, как я узнал впоследствии, изображало герб Астраханской губернии. Нас выстроили в конце громадного зала; затем мы попарно направились к возвышению, на котором находились император и его семья. Когда мы подходили, то расходились направо и налево и выстроились таким образом в один ряд перед возвышением. Тогда по данному нам приказанию мы склонили все жезлы с гербами перед Николаем… Апофеоз самодержавия вышел очень эффектным. Николай был в восторге. Все провинции преклонялись перед верховным правителем»[936].
Другой очевидец бала зимнего сезона 1850–1851 гг. у графини Н. А. Орловой-Денисовой – граф М. В. Толстой – также отмечал, что «композиция» бала служила прославлению императора. Он вспоминал, что в русской кадрили «олицетворялись все области и города России, составляющие полный императорский титул». Танцевальные пары, воплощающие эту идею, описывались им следующим образом: «Впереди всех выступал седовласый старец Киев в пышном боярском наряде, ведя под руку молодую женщину в сарафане из серебристой ткани, осыпанной драгоценными камнями. Во второй паре шел также боярин, но менее старый (граф Ростопчин); он изображал собой Москву. Казанская пара была наряжена в Татарском вкусе. Сибирские дикари разных племен шли под начальством Ермака, которого представлял Дашков, колоссального роста, покрытый с головы до ног стальными доспехами. Самая изящная пара (князь Сер. Александр. Оболенский с красавицей княгиней Н. Б. Шаховской) представляла собой Польшу»[937].
И хотя перечисление графом пар не точно соответствует последовательности титула российского императора[938], интересно то, что идея наглядного показа персонификаций территорий, подвластных русской короне, была «прочитана» современниками.
Традицию проведения «русских балов» продолжили и в последующие царствования. В 1883 г. младший брат Александра III – великий князь Владимир Александрович, возглавлявший Академию художеств, устроил костюмированный бал, на котором присутствовало более 200 гостей. Все они явились в костюмах, в своей основе воспроизводящих одеяния допетровской Руси. Бал уже не имел той сложной композиционной схемы, которая была направлена на показ подчиненности всех территорий России власти императора, но и его идея отражала связь современности с прошлым. На торжестве были возобновлены старинные обычаи. Так, царя с царицей хозяева встречали хлебом с солью. Да и пировали гости в столовой дворца, решенной архитектором А. И. Резановым в русском стиле. Со стен столовой на гостей взирали герои полотна В. П. Верещагина «Илья Муромец на пиру князя Владимира», словно устанавливая связь между современной элитой и древней историей.
Наряды хозяев бала и гостей отражали разные времена. По замечанию очевидца, «все костюмы вообще были роскошны, изящны и исторически верны»[939]. Действительно, в процессе их создания обращались к достоверным источникам. Это отражает тенденцию археологизма, черту, ставшую во второй половине XIX в. основной в создании произведений исторического характера, в том числе и костюмов. Приглашенные на бал щеголяли в костюмах, воспроизводящих одеяния варягов и печенегов, русских витязей и ливонцев далекого Средневековья. Здесь были и гости, наряженные думными и посольскими дьяками, ловчими, кравчими, сокольничими времен Ивана IV. Были и попытки отразить в костюмах конкретных персонажей средневековой истории. К примеру, «князь А. С. Долгорукий – костюмом и гримировкой напоминал тип Иоанна Грозного»[940].
Особым великолепием все же отличались костюмы, ориентированные на XVII в. – время правления первых Романовых. Так, хозяева бала были в боярских нарядах, воспроизводящих богатство именно этого «золотого» века. Очевидец так описывал их наряды: «…великий князь Владимир Александрович был одет в кафтан русского боярина XVII века, сделанный из темно-зеленого бархата и отороченный собольим мехом, причем боярская шапка, кушак и воротник шелковой рубашки были унизаны драгоценными каменьями. Великая княгиня Мария Павловна изволила быть в праздничном, роскошном костюме того же века. На голове Ея Высочества был высокий кокошник (новгородского образца). Кокошник, шубка и ферязь золотой парчи были унизаны разноцветными драгоценными камнями и жемчугом»[941].
Императрица Мария Федоровна появилась на балу в наряде, отражающим XVII в. «На Ея Величестве была надета из дорогой золотой парчи ферязь, украшенная бриллиантами, изумрудами, рубинами, жемчугом и другими драгоценностями; на оплечье – бармы, украшенные драгоценными камнями; парчовая шубка с золотыми цветами, отороченная собольим мехом и с разрезными рукавами. На голове Ея Величества была надета серебряная шапка-венец, отороченная соболем и украшенная большими бриллиантами, изумрудами и крупным жемчугом, который в несколько ниток ниспадал с шапки на оплечье»[942].
Не были забыты и последующие времена. Принц Александр Петрович Ольденбургский оделся в костюм преображенца времен Петра I, князь Николай Николаевич Оболенский – в военный мундир времен Елизаветы Петровны. Александр III появился на балу в современном генеральском конно-артиллерийском мундире. Император, который своим обликом напоминал современникам русского былинного богатыря, словно не желал быть ряженым. Царь, поддерживающий русский стиль, не «играл» в него. Эту традицию – присутствие императора на балу в военном костюме – нарушит только Николай II, когда он предстанет на костюмированном балу 1903 г. в историческом наряде.
Действительно, исторический бал 1903 г. покорял всех тем, что наряды его участников соответствовали одной исторической эпохе, а именно – XVII в. Но бал, направленный на то, чтобы объединить общество единой целью – сплоченностью вокруг династии Романовых, показал оторванность аристократии от других классов. В то время, когда страна переживала преобразования, стремление повернуть все вспять не не соответствовало духу времени. Это понимали и отдельные представители правящего дома. Так, великий князь Александр Михайлович в своих «Воспоминаниях» отмечал следующее: «Внешность кавалергардов оставалась все та же, но лицо Империи резко изменилось. Новая, враждебная Россия смотрела чрез громадные окна дворца. Я грустно улыбнулся, когда прочел приписку в тексте приглашения, согласно которому все гости должны были быть в русских костюмах XVII века. Хоть на одну ночь Никки хотел вернуться к славному прошлому своего рода»[943].
Попытка воскресить эпоху Тишайшего царя явственно просматривалась в том, что Николай II и Александра Федоровна были в костюмах, ориентированных на наряды царя Алексея Михайловича Романова и царицы Марии Ильиничны Милославской. Костюм Николая Александровича даже содержал некоторые подлинные вещи Алексея Михайловича. Так, образ молодого императора в наряде, ориентированном на его далекого предка, дополнял подлинный жезл Тишайшего царя, доставленный из Оружейной палаты Московского Кремля[944]. Но исторический костюм не способствовал приданию императору внешней величественности. Великий князь Александр Михайлович (двоюродный дядя императора и муж Ксении Александровны, родной сестры Николая II) отмечал, что «Государь для своего роскошного наряда был недостаточно велик ростом»