А. И. Незеленов в своей «Истории русской словесности» также акцентирует внимание на переменчивом характере царя: «Царь изображен в былинах о нем человеком крутым и страстно увлекающимся, быстро переходящим от безудержного гнева к сердечному сокрушению и милости, от необузданного пира к покаянной молитве»[991]. Авторы учебных пособий либерального толка отмечают то обстоятельство, что, несмотря на многие таланты царя, в том числе литературный, в борьбе с боярской оппозицией он зачастую переходил черту и его действия выходили за рамки закона. Наиболее резок по отношению к Ивану Васильевичу один из признанных лидеров российской либеральной историографии В. О. Ключевский, который в своем учебном пособии приходит к выводу о том, что прямым следствием правления Ивана Васильевича Грозного стала Смута, принесшая столь огромный ущерб России[992].
Наряду с Владимиром Святым и Иваном Грозным к числу наиболее интересных российскому обществу второй половины XIX – начала XX в. героев относится Александр Невский. Резюмировать основные положения учебников по истории России и словесности можно так: Александр Ярославич Невский – это великий полководец, обладавший выдающимися дипломатическими способностями. В учебнике Иловайского Александр Невский предстает князем, сочетающим в себе все черты идеального русского князя: «Это был самый замечательный из всех современных князей: с блестящею храбростью он умел соединить осторожность и холодную расчетливость»[993]. И. И. Беллярминов в свою очередь приводит слова Батыя, милостиво принявшего Александра Невского у себя в ставке: «Все, что ни говорили мне о нем, все правда. Нет подобного этому князю»[994]. В то же время В. О. Ключевский характеризует Александра Невского лишь как предшественника московских князей и не удостаивает его специального рассмотрения[995].
Помимо этих героев отечественного Средневековья, востребованных в большинстве наиболее значимых источников конструирования исторической памяти второй половины XIX – начала XX в., существует целый ряд персон второго ряда, которые, однако, являются ключевыми фигурами для создания учебных нарративов по истории России. Авторы дореволюционных учебников зачастую давали яркие характеристики их деятельности. Например, А. И. Кирпичников приводит краткое, но очень емкое описание летописца Нестора: «Он был человек грамотный и очень уважал чтение»[996]. Во все учебниках по истории мы встречаем обстоятельный рассказ о деятельности Андрея Боголюбского. Ключевский дает ему такую характеристику: «Сам этот князь Андрей является крупной фигурой, на которой наглядно отразилось действие колонизации <…> Это был настоящий северный князь, истый суздалец-залешанин по своим привычкам и понятиям, по своему политическому воспитанию»[997]. Герой Куликовской битвы Дмитрий Донской в пореформенную эпоху традиционно описывается в связи с Сергием Радонежским. И. И. Беллярминов в своем сочинении даже приводит слова напутствия Сергия московскому князю перед сражением: «Господь Бог будет тебе заступник и победит врагов твоих»[998].
Из деятелей позднего Средневековья наиболее востребованным во второй половине XIX – начале XX в. был, безусловно, Борис Годунов, который в рассмотренном материале учебников предстает ярко выраженной болевой точкой памяти. В схожих схемах истории в учебниках Д. И. Иловайского и И. И. Беллярминова Борис Годунов занимает совершенно разные позиции. Если у Беллярминова он незаконно (в традиционном плане) занял царский престол, а потому был нелюбим народом и принимал политически неверные решения[999], то у Иловайского Борис Годунов – это прежде всего правитель, которому не повезло со временем царствования. При этом царь Борис принимает совершенно правильные меры, но все они не оказываются полезными из-за общего кризиса в стране, обострившегося в условиях массового голода и мора.
Подводя краткие итоги анализу пореформенных учебников и учебных программ, мы можем констатировать, что история России преподносилась исключительно как история Российского государства. История самодержавия подменяла собой историю страны и являлась той единственно правильной версией отечественной истории, которую вступающие в жизнь поколения должны были услышать в школе. Средневековье продолжает играть значимую роль в концептуальных построениях авторов учебников в том отношении, что оно репрезентуется как своеобразный «золотой век» (в основе школьных нарративов – консенсусные герои и события). Конфликтные объекты национальной памяти, например такие, как городские восстания, выпадают из поля зрения авторов учебников (что характерно, вокруг подобных объектов будут строиться учебные тексты по истории России в советское время). Безусловно важным фактором повышенного внимания к русскому Средневековью в образовательной системе пореформенной России являлась необходимость легитимации самодержавия Романовых посредством непрерывного изложения хода истории государства Российского от правителя к правителю. В этом смысле образовательная политика пореформенного периода продолжала линию николаевского царствования.
Однако были и важные различия. Во-первых, древняя история России постепенно приобретает такой же далекий характер «вымышленной страны», как Античность с вымышленными героями, некоторые из которых могут быть и злодеями. Так, в сознании гимназистов пореформенной эпохи, например, уже определенно формируется образ Ивана IV как тирана, а опричнины как беззакония. Во-вторых, эта эпоха рисуется уже не просто как предыстория Новой истории России, а как источник проблем, которые новой России пришлось преодолевать (прежде всего крепостного права). Наконец, в-третьих, события допетровской Руси все меньше занимали фактического внимания и времени в учебном процессе (на протяжении исследуемого периода количество средневековых сюжетов в учебных программах колеблется от 75 % от общего количества изучаемых тем в 1877 г. до 54 % в 1909 г.), естественным образом отходя на второй план, уступая место изучению явлений новой России.
Появление медиевальной рекламы[1000]
Дореволюционная российская реклама имела довольно агрессивный характер, и масштабы ее распространения были сопоставимы с сегодняшним днем. Уже во второй половине XIX столетия использовались такие площадки для размещения наружной рекламы, как рекламные столбы и киоски, железнодорожные станции, пароходные пристани, остановки конки и, естественно, стены домов, предприятий и магазинов[1001]. В таких условиях рекламные плакаты стали неотъемлемой частью городского пейзажа. Производители товаров и услуг старались любыми средствами привлечь внимание потенциальных покупателей. В царствование Александра III одним из таких приемов стало обращение к национальным мотивам в рекламе. Русский стиль приобрел довольно большую популярность, он применялся и в годы царствования императора Николая II. Характерной чертой дореволюционных «исторических» реклам является отсутствие изображения конкретного исторического персонажа, но соблюдается общий контекст эпохи, с которой он ассоциировался. В силу этого в названиях товаров и услуг имена исторических средневековых деятелей не встречаются. Значительно чаще можно встретить такие бренды, как «Пастила боярская»[1002] (Товарищество А. И. Абрикосова и сыновей, Москва, 1915 г.) или «Парфюмерия русских бояр»[1003] (Товарищество А. Ралле и K°). Очевидно, что использование эпитета «царские» не приветствовалось, поэтому товары высшего качества стремились наделить характеристикой «боярские».
Образ бояр зачастую использовался на плакатах, рекламирующих открытие выставок. Например, на рекламном плакате «Международной выставки пивоварения, хмелеводства, прочих соответствующих культур и машиностроения»[1004], проходившей в Конногвардейском манеже Санкт-Петербурга с 1 июня по 1 июля 1909 г., изображен боярин с кружкой пива в руке и стоящей рядом бочкой. На плакате «Первая международная выставка костюмов»[1005] (выставка проходила в Таврическом дворце Санкт-Петербурга в 1902–1903 гг.) на первом плане изображена боярская чета. Любопытно, что представители других эпох представлены в черно-белых цветах и только бояре в цвете. Можно предположить, что таким образом автор плаката (Е. П. Самокиш-Судковская) пыталась сосредоточить внимание зрителя именно на этих образах. На некоторых рекламных плакатах образ тяжело идентифицировать как однозначно средневековый, но можно предположить, что именно такие ассоциации вызывали у зрителя изображения, подобные рекламе IV Международной автомобильной выставки (Санкт-Петербург, май 1913 г.), Первой промышленно-кулинарной выставки (Санкт-Петербург, с 20 января по 20 февраля 1907 г.)[1006], Международной выставки художественных афиш (Санкт-Петербург, 1897 г.)[1007] и др. Вообще выставки рубежа XIX и XX столетий часто использовали в своей рекламе средневековые, фольклорные или этнографические мотивы. Например, на афише «Международной выставки новейших изобретений»[1008]