Мобилизованное Средневековье. Том II. Средневековая история на службе национальной и государственной идеологии в России — страница 86 из 129

е учебники по истории СССР) построен именно по хронологии. В нем гораздо подробнее освещаются события героического прошлого русского народа и персоналии героев, в том числе и князей-полководцев, таких как Александр Невский и Дмитрий Донской.

Исходя из положения, что нервом исторического процесса является борьба классов, учебные тексты 1920-х – начала 1930-х гг. акцентировали внимание на социальных столкновениях, активно конструируя мифы об антифеодальных восстаниях и войнах. Например, в учебниках по истории СССР 1920-х – начала 1930-х гг. большую роль играет изучение городских восстаний XI в. – сюжета, которому не уделялось такое пристальное внимание в последующие годы. Тема городских восстаний использовалась для иллюстрации резкого недовольства народных масс политикой власти и произволом ростовщичества. Покровский даже называет эти выступления древнерусскими революциями: «Вымогательства ростовщиков становились все наглее и наглее, причем гнездом ростовщичества был княжеский двор: князь был первым спекулянтом, торгуя солью и т. п.»[1068]

На смену концепции Покровского в интерпретации русского Средневековья пришла схема Б. Д. Грекова, в которой причудливым образом сочетались установки государственной школы русской историографии и марксисткой формационной теории. Общим местом советских учебников истории СССР после Покровского является появление объектов консенсуса национальной памяти из средневековой отечественной истории. К их числу принадлежат Александр Невский, Дмитрий Донской, Ледовое побоище, Невская битва, Куликовская битва и др.

Начиная с середины 1930-х гг. большое внимание на страницах советских учебников по истории и литературе уделяется борьбе русского народа с иноземными захватчиками в XIII в., и сосредоточено оно преимущественно на знаковых событиях этой борьбы – татаро-монгольском нашествии, Невской битве, Ледовом побоище. Большая часть учебников по истории указывает, что первостепенным стало негативное влияние ига на экономическое развитие страны. Формулируется концепция, что древнерусское государство выступило своеобразным щитом для Европы. Согласно этой теории, сама Русь из-за ига сильно отстала по всем направлениям культурного развития и не смогла преодолеть это отставание вплоть до социалистической революции 1917 г. Выдающимся подвигом русского народа в то тяжелое время стало массовое выступление против иноземного ига, возглавленное князем Дмитрием Донским и закончившееся Куликовской битвой[1069].

Таким образом, перестройка образования в 1930-х гг. привела к тому, что школа стала давать обществу два важных посыла, связанных с медиевализмом: патриотический (оборона страны как следование великим подвигам и традициям предков) и классовый (осуждение князей и церкви, культ народной борьбы против эксплуататоров начиная со Средневековья). На этих положениях советское школьное образование стояло вплоть до развала СССР.

Медиевальные образы в советской пропаганде в годы Великой Отечественной войны

В ходе Великой Отечественной войны меняется отношение к русским национальным и историческим ценностям. Была обновлена политика в отношении церкви, причем в ряде случаев верующим даже возвращали мощи святых[1070]. Началась массовая пропаганда подвигов предков, большими тиражами издавались научно-популярные брошюры о борьбе России с внешними врагами, особенно с немцами, начиная со Средневековья[1071]. Русские богатыри заняли прочное место на военных плакатах, призывавших к мужеству, стойкости, победе над врагом[1072].

Во время Великой Отечественной войны актуализируется интерес к образу Александра Невского, победителю немцев в знаменитом Ледовом побоище 1242 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР 29 июля 1942 г. учрежден орден Александра Невского. Им награждали командиров Красной армии за выдающиеся заслуги в организации и руководстве военных операций. Заметим, что даже во внешнем виде ордена интересно переплетались элементы советской символики и образы Средневековья – сам орден был решен в виде красной звезды, в центре которой был помещен профиль Александра Невского-воина[1073]. Обрамленный лавровым венком, в нижней части ордена помещен гербовый щит с серпом и молотом, на втором плане представлены перекрещенные бердыши, меч, копье, лук и колчан со стрелами.

В художественной среде также растет интерес к образу Александра Невского. В 1942–1943 гг. живописец П. Д. Корин создал живописный триптих «Александр Невский», художник В. В. Серов в 1942 г. написал картину «Ледовое побоище», а позднее – в 1945 г. – полотно «Въезд Александра Невского во Псков после Ледового побоища». Скульптор С. М. Орлов, прославившийся в середине 1950-х созданием памятника в Москве другому знаменитому герою Средневековья Юрию Долгорукому, в начале 1940-х сделал станковую многофигурную композицию «Александр Невский». Театральная среда не отставала в этом начинании. В 1943 г. композитор Г. П. Таранов сочинил оперу «Ледовое побоище»; а в драматических театрах страны шла пьеса «Александр Невский» О. С. Литовского и К. Осипова[1074]. Фильм С. М. Эйзенштейна «Александр Невский» сохранял зрительскую популярность на протяжении всех военных лет.

Произведения искусства были сложны по своему характеру, им было присуще переплетение ассоциативных черт, взаимодействие искусств. Н. А. Яковлева отмечает, что образ Александра Невского, созданный художником П. Д. Кориным, прошедшим обучение у знаменитого художника религиозной живописи М. В. Нестерова, ближе к иконе, нежели к светской живописи. «Александр Невский Корина – воплощение ничем не оборимой силы, несокрушимой отваги и несгибаемой уверенности в победе. Именно такой символ нужен был русскому народу в самый тяжелый год войны. При этом перед советскими людьми, еще совсем недавно радостно сносившими купола с церквей, бросавшими в костер иконы и богослужебные книги, предстал образ Небесного защитника, ибо Корин создал в сущности икону. Поступившись существенным, но невозможным в произведении советского художника символом – нимбом, художник использует все остальные средства, разработанные великими изографами Руси, и создает образ заступника изнемогающей, истекающей кровью страны. Как Архангел Михаил 1300 года, как святые страстотерпцы Борис и Глеб на иконах той же эпохи, князь предстоит зрителю… Так советский художник в трудную годину призвал Силы Небесные на помощь русскому народу»[1075].

Образ Александра Невского, запечатленный Кориным, имеет связь не только с традициями иконописи, но и с современным искусством. Н. А. Яковлева отмечает, что живописный образ героя Ледового побоища напоминает образ князя средневековой Руси, созданный актером Николаем Черкасовым, исполнившим роль Александра Невского в знаменитом фильме 1930-х гг.[1076] Позднее к центральному полотну художник добавит две боковые части – полотна «Северная баллада» и «Старинный сказ», в которых явственно прослеживается не только обращение к традициям религиозной, но и фольклорной живописи. Вместе с центральной картиной они составят триптих «Александр Невский».

Не менее интересно во время войны был решен и образ Ивана Грозного. Уже в речи историка Р. Ю. Виппера «Иван Грозный», произнесенной им 17 сентября 1943 г. в Колонном зале Дома Советов в Москве, прозвучали аллюзивные настроения. Виппер в своем выступлении сравнивает идеи захвата Московии, которые немец-опричник Генрих Штаден после бегства со службы у русского царя Ивана IV предоставил в виде проекта императору Священной Римской империи Рудольфу II, с проектами современной Германии завоевания Советского Союза.

Он говорил об этом следующее: «В фашистской Германии наших дней “Записки” Штадена имели необычайный успех. Фашистская наука пыталась истолковать проект немецкого опричника XVI века как обвинительный акт против русского народа, как предисловие к замышляемому походу на Советский Союз, построенное на историческом основании. С каким увлечением читала фашистская публика заголовок штаденовского проекта “План обращения Московии в имперскую провинцию”! С каким восторгом воспринимала она проект разорения русской земли! А там так сказано: “Города и деревни должны стать свободной добычей воинских людей!” С какой жадностью воспринимались насмешки немца-опричника над невежеством, необразованностью русского народа, его неспособностью защищать родину! “Записки” Штадена стали в фашистской Германии пророчеством и программой будущего. Возобновленный при их помощи злостный миф о неспособности русского народа защищать родину опровергнут Отечественной войной, развеян по ветру героическими бойцами Красной Армии»[1077].

Аллюзивные настроения отражены и на картине художника П. П. Соколова-Скаля «Иван Грозный в Ливонии» (1937–1943 гг.), где он изобразил один из эпизодов Ливонской войны – победоносный вход русский войск в Кокенгаузен. Освобождение воинами Ивана Грозного этого города, известного как старинная русская крепость Кукейнос, некогда захваченного Ливонским орденом, воспринималось как историческая параллель с победоносным шествием Советской армии, освобождающим свои города, бывшие под властью немцев.

Картине присуща некоторая театральность. Художник изобразил момент поднесения Ивану Грозному ключей от города-крепости. Русский царь, восседающий на коне, ассоциируется с вавилонским владыкой. Его мощная фигура, темная волнистая борода, орлиный профиль напоминают больше изображения ассирийских властвующих особ далекой древности, нежели изображения самогó Ивана Грозного, знакомого по гравюрам, парсунам и иконам XVIXVII вв. Впрочем, такое сравнение не вступает в противоречие с замыслом художника – показать сильную личность самодержца. Ведь известно, что восточные цари – обладатели безграничной власти. По сути, художник создает обобщенный образ властителя, характерный для всех времен.