23 декабря 1981 г. это новое место утвердили председатель Совмина РСФСР М. С. Соломенцев и министр культуры П. Н. Демичев[1098]. Свою роль здесь сыграло ходатайство Псковского обкома КПСС и облисполкома, в котором было указано, что перенос памятника в створ устья реки Великой «исторически оправдан тем, что еще перед Ледовым побоищем воины под командованием Александра Невского освободили Псков от ливонских захватчиков, что здесь псковичи встречали победителей после окончательного разгрома “псов-рыцарей”, своих избавителей от грозившего… городу, его округе полного разорения, и не только, а и от смертельной угрозы для русской культуры, свободы и независимости земли Русской». Место удачное – «высокий естественный холм, створ устья реки Великой, Псковское озеро и монумент – все это выглядит весьма масштабно, впечатляюще, глубоко эмоционально раскроет идею великого исторического события». При этом составители ходатайства делали внезапный поворот и объединяли Ледовое побоище с событиями февраля 1917 г., созданием армии: «Все это говорит о том, что как зарождение Красной Армии, первые отряды которой остановили интервентов недалеко от Пскова, увековечено величественным монументом в городе, так и Ледовое побоище в предместьях Пскова не пойдет вразрез с исторической правдой»[1099].
Кроме дороговизны строительства, существовала еще одна проблема – опасность вандализма, надругательства над памятником со стороны местного населения. Еще в 1970 г. на Сиговце была поставлена фанерная модель-силуэт памятника в натуральную величину. Псковский архитектор П. С. Бутенко вспоминал: «Уже были готовы макеты, формы (по первоначальному плану было решено делать композицию из декоративного бетона), оставалось на следующий год приехать да начать строительство… На месте будущего монумента мы оставили обыкновенный строительный вагончик, но когда весной с группой строителей приплыли на Сиговец, то поразились. Непрочный каркас времянки был разворован полностью, а его стены расстреляны из ружей. И когда я представил, как точно так же какой-нибудь полупьяный охотник будет целиться в наш памятник, расстреливая ни в чем не повинную скульптуру, то предложил новое место – гору Соколиху»[1100]. Для полной художественной достоверности Бутенко хотел вырыть на Соколихе перед памятником водоем, на берегу которого стоял бы памятник, но эта идея показалась чрезмерной[1101].
Строительство продолжало затягиваться, прежде всего по нехватке финансов: только создание в 1978 г. гипсовой модели памятника в натуральную величину обошлось в 700 тыс. рублей – колоссальная по тем временам сумма.
В советское время возведение памятника Ледовому побоищу так и не было завершено. Медиевальный бум в монументальной скульптуре начнется в постсоветскую эпоху. В СССР ставились памятники средневековым персонажам русской истории, но это был непростой процесс.
В то же время, отношение к средневековым военным мемориалам в СССР не всегда было уважительным. Приведем отрывок из воспоминаний В. М. Фалина: «Решаем с женой возложить на месте действий цветы в память о подвиге Дмитрия Донского и его дружины. Добрались на машине до Тулы. Спрашиваем постового милиционера, как проще доехать до Куликова поля. В ответ слышим: “А что это за поле такое?” Одолели-таки ухабы и объезды. Перед глазами картина, не вдохновляющая – слава Богу, щусевские аллегорические сооружения не обрушились, несмотря на отсутствие должного ухода. Интересуемся, а что там за нелепые постройки вдали. Оказалось, свинарники. Право, за державу обидно. Пишу записку М. А. Суслову, заодно докладываю, во что превращена церковь Рождества Богородицы и как обстояло дело с захоронениями Пересвета и Осляби. На могилах двух монахов-героев, сражением которых с татарскими батырами открывалась Куликовская битва, завод “Динамо” установил компрессоры. Скандал. Под напором Суслова кое-что было подправлено, хотя к юбилею прорехи залатать так и не поспели»[1102]. Как мы видим, кто-то воспринимал памятники прошлого без пиетета, для других они были святыней, при этом память о Средневековье выступала как область сакрального, территория истинных ценностей в отличие от вульгарного настоящего.
Монументальная политика в области средневековой истории в послевоенные годы
Первым большим послевоенным праздником в СССР стали торжества в честь 800-летия Москвы в 1947 г. В 1946 г. был проведен конкурс среди проектов памятника основателю Москвы Юрию Долгорукому, а 6 сентября 1947 г. во время юбилейных торжеств памятник был заложен на месте бывшего монумента советской Конституции и статуи Свободы (1918–1941 гг.). До революции на этом месте стоял конный памятник генералу М. Д. Скобелеву (1912–1918 гг.), уничтоженный советской властью.
Конный монумент Юрию Долгорукому работы скульптора С. М. Орлова был открыт в 1954 г. Есть легенда, что когда при открытии памятника сняли покрывало, из толпы одновременно прозвучало две реплики: «До чего ж похож!» и «Не похож!»[1103] Коммунистическими идеологами памятник был воспринят плохо: они видели в нем отступление от ленинского плана монументальной пропаганды, и указывали, что князю не место на Советской площади. Были планы перенести памятник к Новодевичьему монастырю, но они не воплотились в жизнь.
Примечательно, что авторы проектов памятника воспроизводили не исторические, а художественные образы. Князь был изображен в виде былинного богатыря (как шутили современники – прямо с картины В. М. Васнецова). Очень необычен был неутвержденный вариант В. И. Мухиной (автора знаменитой скульптуры «Рабочий и колхозница»): Юрия Долгорукого предполагалось изобразить в «сусальном» стиле, в пышной древнерусской княжеской одежде с золотой вышивкой. По замыслу, монумент должен был быть цветным, покрытым эмалями. В 1958 г. на родине Александра Невского в Переславле-Залесском был поставлен бюст Александра Невского работы скульптора С. М. Орлова. При этом скульптурное изображение было очень похоже на лицо актера Н. К. Черкасова, сыгравшего князя в известном фильме С. М. Эйзенштейна 1938 г.
Во всех этих случаях мы видим, что происходит обращение к средневековым сюжетам, но они востребованы современной культурой и воспроизводятся средствами актуальной, современной культуры. Культ «Слова о полку Игореве», которое было каноничным произведением в школьной программе, своего рода культурным символом Древней Руси, породил сразу несколько памятников. В 1970 г. на Караул-горе над рекой Белая Калитва в Ростовской области был поставлен памятник битве князя Игоря с половцами. На мемориальной табличке написано: «Воинам Игоревой рати – храбрым русичам 1185 года». Место битвы выбрано совершенно гипотетично, но памятник создавался при большой поддержке общественности. У его подножья замурованы капсулы с землей из Киева, Путивля, Новгорода-Северского, Трубчевска, Рыльска и Курска – по числу городов, которые послали своих воинов в войско князя Игоря. Примечательно, что в изготовлении капсул приняли участие члены школьного исторического кружка школы поселка Шолоховского Белокалитвинского района. В 1975 г. в Трубчевске был поставлен памятник легендарному Бояну (скульптор А. И. Кобылинец). Аналогичные памятники были поставлены в Брянске (1985 г.) и Новгороде-Северском (1989 г.). В 1983 г. в Путивле на древнем городище был поставлен памятник княгине Ярославне (скульптор В. Н. Клоков). Сам князь Игорь был удостоен памятника в Новгороде-Северском (1989 г.).
В последующие годы существования СССР продолжали ставиться памятники основателям городов (Юрию Долгорукому в Переславле-Залесском в 1963 г., памятник основателям Киева Кию, Щеку, Хориву и Лыбеди в 1982 г. и др.). К 600-летнему юбилею Куликовской битвы (1980 г.) скульптор О. К. Комов создал и передал музею скульптуру Дмитрия Донского. В 1983 г. в Белой Церкви к 950-летию города был поставлен памятник Ярославу Мудрому (скульптор М. В. Константинова). В 1985 г. был реализован проект еще первых лет советской власти – перед музеем иконописи в Москве в Андрониковом монастыре поставили памятник Андрею Рублеву.
В целом в послевоенные годы памятники, посвященные средневековым персонажам, значительно расширяли историко-культурный ландшафт, но при этом выбор сюжетов находился в русле достаточно ограниченных и традиционных исторических парадигм. Резкое расширение области монументальной политики наступит в постсоветскую эпоху.
Для полноты картины необходимо упомянуть попытки конструирования памятных мест, связанных со Средневековьем, реализуемые в духе романтического национализма XIX в. Как правило, они были связаны с почитанием каких-то местных объектов. В Батецком районе Новгородской области у Передольского погоста находится необычная многоступенчатая сопка – Шум-гора. С ней местные краеведы-энтузиасты стали связывать захоронение Рюрика. В XX столетии было записано местное предание: «Была битва поздней осенью, на северном берегу. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями… Весной тело Рюрика… перенесли на южный берег реки Луги, где похоронили в большом кургане, в золотом гробу»[1104]. Археологические раскопки не дали результатов, позволяющих подтвердить атрибуцию Шум-горы как места захоронения князя Рюрика[1105].
В 1980 г. М. В. Фехнер интерпретировал наконечник ножен меча из кургана возле Искоростеня как вещь, принадлежавшую князю Игорю Святославичу. Курган, таким образом, определялся как подлинная могила Игоря. Находка была передана в дар Государственному историческому музею и имела свою легенду: ее якобы подобрал в время Великой Отечественной войны архитектор П. Д. Барановский, который взял ее у неизвестных солдат, раскопавших под Искоростенем в огромном кургане могилу мужчины с мечом