Вряд ли какая-либо другая информация была бы лучшим бальзамом на мою израненную душу. Мне стало легче и веселее.
– А что там? – робко спросила я.
– Пришел контейнер из Амстердама. Там все, что я заказывал для тебя. Парный гардероб, комод, письменный стол с креслом, три витрины, если стеклянные полки заменить на фанерные, тогда можно будет поставить книги, зеркало для прихожей и шесть карнизов. Все, что ты просила.
– Сколько с меня?
– Восемьдесят.
– У меня только шестьдесят.
– Мы с тобой не первый день знакомы. Вывози, поверю в долг. За месяц справишься?
Мне стало худо. Придется занимать.
– А за два? – Я хотела прибавить «года», но не смогла.
– Я подумаю. Короче, приезжай.
Я позвонила Кораблевой, чтобы отменить встречу. Но она никак не могла расстаться с мыслью, что сегодня наконец узнает все про того, кто устоял перед ее чарами. И в конце концов навязалась поехать со мной в антикварный. Поразмыслив, я решила, что ее присутствие может принести мне меркантильную пользу. У нее наверняка можно занять денег. Вряд ли она просадила оставшиеся триста тысяч евро. Они скорее всего куда-то вложены, но не бесчувственное же она бревно, пожертвует процентами ради счастья подруги.
Покупатель давенпорта не отличался ни красотой, ни внешними признаками ума, ни знанием товара, который он пришел приобрести. Главное – у него были средства, о чем свидетельствовали часы Vacheron Constantin желтого золота и припаркованный у дверей магазина «хаммер». О том, что эти часы и автомобиль мало сочетаются между собой, их владелец не догадывался. Можно было купить модель того же бренда из стали, и стильности этого господина удивилась бы даже я. Но увы. Посланником элегантности назвать его было невозможно, а московские номера были ответом на мое недоумение.
Было заметно, что Георгий Филиппович, мизантроп по натуре (в этом я убедилась после его требования выплатить ему двадцать тысяч в течение месяца), просто наслаждается ничтожеством своего контрагента.
Оценив мизансцену, Кораблева предложила изобразить иностранку, а мне ее переводчицу. Я согласилась. И мы подошли ближе. Георгий Филиппович недоуменно уставился на мою подругу, но когда я представила ее как мисс Дженнифер Гейтс, кузину Билла Гейтса, которая совершает турне по столицам Европы, оба мужчины почтительно поклонились. С той разницей, что Георгию Филипповичу я успела незаметно подмигнуть. Московский купчик – по-моему, владелец мясокомбината или какой-то другой пищевой промышленности – был вне себя от счастья вступить в контакт с родственницей легендарного миллиардера. Они с Кораблевой долго старались переплюнуть друг друга. Но, как и было запланировано, в нужный момент Кораблева сдалась. Филиппович положил в карман пятнадцать тысяч наличными, хотя реальная цена давенпорта не превышала пяти тысяч. Счастливый обладатель антикварной безделки предложил было нам обмыть покупку вместе с ним, но Кораблева с умильной улыбкой отказалась, сославшись на другое приглашение.
Филиппович был на седьмом небе. И на радостях разрешил растянуть выплату долга до двух месяцев, уменьшив сумму до восемнадцати тысяч.
– Вам, мисс Гейтс, я ничего не предлагаю, ибо вижу, что вы пришли бескорыстно помочь подруге, а заодно и развлечься, что, как я понимаю, вам изрядно удалось. Представляете, как его сотоварищи будут завидовать, что довелось ему поручкаться с самой сестрицей Билла Гейтса. Кстати, как ваше настоящее имя?
Кораблева назвала имя и должность своего мужа.
– Что ж, вы не так много прибавили, как можно было подумать.
– Когда я могу увидеть свои сокровища? – спросила я.
– Таможня дала добро. Сегодня попозже вечером тебе все привезут. Завтра после работы приезжай с деньгами.
– Какие прогнозы в плане необходимости реставрации?
– Думаю, что реставрация потребуется минимальная, а может и вовсе не понадобиться. Ты же не любишь, чтобы выглядело как новое.
– Да, я люблю, чтобы выглядело как старое.
– Я надеюсь, что миссис Шеридан тоже станет моей покупательницей.
– Увы, мой муж предпочитает современный стиль. Его кумир Теренс Конран.
– Жаль-жаль. Тогда, может быть, вас заинтересуют ювелирные изделия позапрошлого века?
Кораблева развесила уши. И позволила увлечь себя сладкими речами и старомодной учтивостью, на которые Георгий Филиппович был мастер, в дальний зал салона.
Когда я пришла туда за ней, она примеряла длинные аметистовые серьги.
Как хорошо, что у меня не проколоты уши, а то мне тоже захотелось бы такие.
Кораблева напоминала в них жену Феликса Юсупова Елену. Чтобы правильно носить их, нужно сильно вытягивать шею, тем самым выпрямляя спину и опуская плечи, отчего осанка любой женщины делается величественной.
За кофе с коньяком (я, как обычно, пила с молоком) он впарил Кораблевой эти серьги за семьсот долларов.
Засим мы простились с антикваром и побрели в сторону нашего японского места.
– Очаровательный мужчина, несмотря на то что пожилой.
– Действительно, куртуазность приносит ему немалый дополнительный барыш.
Мы помолчали. Кораблева выдерживала приличную паузу.
Она начала разговор лишь после того, как мы сели и заказали.
– Ну давай, хвастайся.
– Хвастаться нечем. Я тоже не прошла тест. Тот, который следовал по порядку после твоего.
– В каком смысле?
Я вкратце описала ей особенности национального секса с Глебом Гостевым.
– Хорошо, что хоть перчатки не надел. Хирургические. У меня, кстати, были с собой.
Кораблева, пораженная, молчала.
– Ну а как было правильно? – наконец спросила она.
– Я думала-думала… Единственно правильным бы было отказаться, попрощаться и уйти домой. Или читать друг другу вслух всю ночь.
– Ты, Янушкевич, просто ангел. Я бы убила.
– Да ладно, проехали.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не намерена продолжать знакомство с этим человеком.
– То есть как? Ты не хочешь знать, что означают все эти финты? Я ушам не верю. Мне так стало еще интереснее. Он или маньяк, или какой-нибудь сектант.
– Только мы с тобой никогда об этом не узнаем.
– Ну Янушкевич, ну пожалуйста, ну не будь ведьмой. Давай доведем эту историю до конца.
– Извини, я не смогу.
– Ну ладно, поговорим об этом в другой раз.
Кораблеву распирало желание дружелюбно похихикать над всей историей или, наоборот, злорадство.
Мне по-прежнему было больно, но показывать это Кораблевой не хотелось. Не знаю почему. И я уговорила себя улыбнуться.
– А что за мебель ты покупаешь?
Мне было приятно рассказать подруге свою мебельную историю.
– Пригласи же скорее нас с Джеймсом в гости.
– Конечно приглашу, но теперь уже, когда все привезу, расставлю, повешу портьеры. Когда все будет в парадном виде.
– Заметано.
– Кстати, Кораблева, ты можешь дать мне денег в долг?
– Много?
– Двадцать тысяч.
Две тысячи нужны были на портьеры и прочую мелочь.
Кораблева помрачнела и замялась.
– На сколько?
Я быстренько прикинула.
– На два года.
Кораблева помрачнела еще сильнее. Очевидно, мои предположения относительно скорости потраты денег были неправильными. И у нее ничего не осталось или осталось мало. И то правда, только что она потратила семьсот долларов на полную дребедень. При таком размахе деньги разлетаются быстро, тем более что прошло уже полтора года.
Кораблева чесала репу, на лице ее отражалось борение чувств.
– Давай так, – наконец выдавила она, – я дам тебе пять, на год.
Это было далеко от того, на что я надеялась, но дареному коню, как говорится, и карты в руки…
– Спасибо, дорогая, я знала, что ты мне не откажешь.
Теперь я пришла в веселое расположение духа, Кораблева же, напротив, поникла. Я вспомнила, что и в школьные годы выпросить у нее что-либо было трудной задачей.
– Слушай, а зачем тебе эта мебель, если ты не можешь за нее расплатиться? Разве ты не знаешь, что жить надо по средствам?
– Если жалко денег – не давай. Найду. А мораль читать я тебя не приглашала.
– Подумаешь, какая цаца. Слова ей не скажи. Ну действительно, зачем тебе это все? Это же такие излишества, без которых не только уборщица может и должна жить. Гораздо более обеспеченные и продвинутые люди не могут себе позволить дорогостоящее коллекционирование. Подумай, стоит ли игра свеч?
– Послушай, подруга, я когда-нибудь задавала тебе такие же идиотские вопросы, как ты мне сейчас? Антиквариат – это то, без чего я не представляю своей жизни вообще. Можешь ты это понять? От предвкушения того, что я сегодня увижу, я волнуюсь так, как никакой твой Глеб Гостев не может меня заставить.
– Нет, не могу. По-моему, ты просто чокнутая, такая же, как твой Глеб Гостев, в которого ты влюбилась как кошка. А ведь он легко может узнать, что ты голодранка, Янушкевич. Зачем тебе эта дорогостоящая рухлядь? Ты живешь иллюзиями, вернись в реальный мир, вспомни, кто ты есть, проснись, оставь свою придурь, живи как нормальные люди!
Я бросила на стол несколько соответствующих ценам в меню купюр и ушла. Странно, что мы посрались сегодня, когда ничто не предвещало подобного исхода. Неужели она поссорилась со мной, чтобы не давать денег в долг? Неужели мелкая слабость детства переросла в такой чудовищный изъян? Верить в это не хотелось, и я постаралась занять себя какими-нибудь другими мыслями. Например, где все-таки взять денег. Оставалось, конечно, пожарное решение – заложить ожерелье. Это решило бы часть проблемы. Но тут потребуются аптечные весы, чтобы взвесить, что же мне все-таки дороже – мебель или подарок Аркадия Павловича.
Я решила разбить проблему на четыре части, из расчета пять тысяч за две недели. То есть в ближайшие четырнадцать дней мне предстояло раздобыть шесть с половиной тысяч. Четыре с половиной – Георгию Филипповичу и две мне на обустройство с новой мебелью.
После этого мне пришла мысль, что к этой проблеме надо подойти технически, я села за стол и стала думать, что можно продать.