1. Вернуть в магазин халат и тапки сорок шестого размера – 200 у. е.
2. Лаптоп НР – 800–900 у. е. – очень жалко.
3. Блузка с лобстером через Филонову – 100–150 у. е. минус химчистка.
4. Словарь Брокгауза и Ефрона 1908 года издания, наследство Янушкевичей – 1500–2000 у. е., но его за две недели не продашь. Если только отвезти в Москву. Значит, минус бензин. А одна из новых витрин останется пустой. И потом опять же жалко.
На этом поверхностный осмотр закончился.
Можно было переехать куда-нибудь, а квартиру сдать на год, вот и набралась бы нужная сумма. Но куда переехать и что сделают с моим тщательно выпестованным интерьером жильцы? Вера даст двадцать тысяч на год, я в этом уверена. Но куда переехать, вот в чем вопрос! С Петровым в Москву?
Вариант абсурдный, но достаточно конкретный.
Можно попросить у Светланы генеральную доверенность на «мини» под каким-нибудь благовидным предлогом и продать его. А на нее, как прежде, работать бесплатно. Спросит где – сказать, угнали. Интересно, за сколько его можно продать? Я нашла на кухне месячной давности «Из рук в руки», но «мини-купер» там никто не продавал.
Еще один абсурдный вариант.
Я решила посмотреть в закромах бабушки. Я так и не смогла за семь лет, прошедших с ее смерти, разобрать ее кладовку. Натыкаясь на некогда любимую ею вещь, я всякий раз впадала в депрессию. Я до сих пор не привыкла жить без нее. Но настало время стать большухой, старшей женщиной в семье. Правда, семьи никакой нет. Но зато большуха вот-вот появится.
Я подошла к кладовке, нарочито решительным жестом открыла дверку. Без маленького спектакля для себя самой было не обойтись. Я расстелила на полу в гостиной коврик и стала выносить и раскладывать на него разные пыльные реликвии. Пара бронзовых ампирных подсвечников, переделанных в бра. С них началась моя коллекция ампирной мебели. Коробка со старыми письмами. Несколько вырезанных из цельного дерева деревенских мисок. Огромный фарфоровый лось с дарственной гравировкой. Елочные игрушки пятидесятых годов. Шелковый подвесной абажур. Медный сосуд сложной формы, в таких в трактирах подавали квас. Разрозненные кузнецовские чашки и блюдца. Соусник Villeroy & Boch XIX века. Разрозненное столовое серебро. Медный ковшик. Черный эбонитовый телефонный аппарат. Портрет неизвестного советского адмирала в технике коллажа. Метровая фарфоровая Индира Ганди дивной красоты с советскими пионерами.
Короче, Клондайк. Понятно, в кого я уродилась любительницей старья. Я составила список находок из тридцати семи пунктов. Но сколько все это может стоить, было для меня загадкой. Нужен грамотный маркетинг. Я знаю, где покупают такие предметы. В отношении меди и серебра перспективным казался мне магазинчик на площади Искусств в доме, примыкающем к «Европе». Фарфор же стоило тащить на улицу Некрасова или на Каменноостровский рядом с Сергеем Сергеевичем.
Это все хорошо, однако брать сверхурочную работу все равно придется.
Все эти сложности с деньгами, конечно, немного портили мне настроение. Тем не менее восторг оттого, что уже сегодня моя прекрасная новая старая мебель займет свои давно запланированные места в моей милой квартире, был так велик, что любые трудности казались мне легко преодолимой мелочью.
Но я сильно ошибалась.
Всю ночь я приделывала новые карнизы, строчила и развешивала плюшевые портьеры, двигала шкафы, расстилала коврики, расставляла бронзулетки и утюжила салфетки. С шести утра все было готово.
Чтобы ресторанная пища усваивалась без сильного ущерба для фигуры, следует перемежать блюда двумя-тремя ложками незаправленного салата из сырых овощей.
Глава 10
Среда
Светлана тоже была не в настроении. Чтобы как-то ее развеселить, я рассказала ей воскресный случай про Алена Делона. Помогло.
– Поеду в «Асторию» и буду его там сторожить.
– Мне кажется, можно поступить проще.
– Как?
– Что, если связаться с его агентом и пригласить твоего Делона на бал в Юсуповский дворец? Ты не представляешь, какие роскошные там дают балы. А как кормят! От Пригожина.
– Да иди ты. Откуда знаешь?
– Подрабатывала там пару раз. Правда, придется потратиться. Думаю, тысяч пятьдесят евро придется ему за это предложить.
– А он не обидится, что так мало?
– Ну, знаешь, Джерри Халивел какой-то миллионер предложил пятьсот тысяч долларов, чтобы она стала его дамой на Венском балу. А Делон совсем не так молод и популярен. К тому же ты – женщина. Ну предложи сто, если не жалко. Только торопись, пока он в Питере. А то придется еще дорогу оплачивать.
Лицо Светланы засветилось.
– Я Генку выгнала.
Гена, ее последний молодой любовник, был хорошо воспитан и кое-как наладил быт в доме. Это была ощутимая потеря для домочадцев.
– Надо искать кого-то.
– В авторемонте на Петроградской есть один молодой любвеобильный красавец. Вот возьми телефон.
– Как зовут?
– Костя.
– Качество гарантируешь?
– Сама не пробовала, но другие хвалят.
Мне было страшновато везти деньги одной по городу. Но я решила, что на мне не написано, что я везу деньги. Правила я соблюдаю, поэтому менты меня вряд ли будут останавливать. От парней, которые воруют из машин, я тоже сумею защититься, нужно просто держать все двери постоянно закрытыми, разговаривать, открывая только окно, и ни за что не выходить из машины, даже если показывают, что у тебя проколото колесо.
И действительно все обошлось. Деньги Георгий Филиппович проверять не стал, потому что сам мне их выплатил полтора года тому назад, и они терпеливо ждали в моем тайнике момента возвращения к человеку, который понимает и любит их, то есть деньги, гораздо лучше и больше, чем я. Ну что ж, летите, баксики, летите.
Дома посреди сбывшейся мечты мне стало вдруг катастрофически одиноко. Хотелось, чтобы кто-нибудь погладил по голове и сказал: «Ну какая же ты молодец, как у тебя все здорово получилось! Твой потрясающий интерьер нужно немедленно снять для самого модного журнала».
Вспомнила о том, что еще вчера я должна была позвонить Сологуб. Но отвлеклась. Я задумалась, кто, кто же мне сейчас поможет, кто утешит. И поняла, что мне подойдет только один человек. И решилась. Набрала номер Петрова.
А он вроде и не обрадовался.
– Я думал, ты меня совсем бросила. Мужик у тебя.
– Я думала, что мужик, а оказалось – Геленджик.
– Что оказалось?
– Нет мужика. А Геленджик – единственная рифма к этому слову, которую я знаю.
– Понятно.
– Я коллекцию закончила. Приходи посмотреть.
– Я с детьми сижу.
– Приходи с детьми.
– Даже так?
– Более того, я приглашаю тебя остаться ночевать. Детям устроим надувную кровать. Они у тебя могут спать на одной кровати?
– Могут.
По голосу Петрова трудно было понять, то ли он не верит своему счастью, то ли, наоборот, не знает, под каким предлогом отказаться.
– Петров, ты раздумал меня обратно замуж брать?
– Нет, не раздумал.
– Тогда чего молчишь?
– Ты застала меня врасплох. Я только сегодня утром начал свыкаться с мыслью, что мы с тобой… – Он помолчал. – …чужие люди, и вдруг ты звонишь с таким радикальным предложением.
– Так ты придешь?
Я сама уже не знала, правильно ли я поступила, пригласив Петрова, но мне до смерти хотелось провести этот вечер, прижавшись к чьему-нибудь теплому боку, и он подходил для этого, как никто. А там – зарасти все говном.
– Купи вина, лучше бордо. Сыру. Ну и чего-нибудь, что дети едят. На ужин и на завтрак чтобы хватило.
– Янушкевич, ты знаешь, что я тебя люблю? И всегда любил. На другой день после свадьбы с Танькой понял, что разрушил свою жизнь. Типичный случай. Второй брак показал, что первый не был ошибкой. Ты знаешь, что я мог ходить, говорить, работать только потому, что знал, что скоро увижу тебя. Ты не представляешь, как я обрадовался, когда Танька стала встречаться с этим немцем. Я чуть ли не сам им сводничал…
– Петров, приезжай, есть хочется.
Все эти признания Петрова были как-то слишком. Я не могла ответить ему тем же. И тут до меня дошло, что он пьян. Пьяный в пень мужик один дома с двумя маленькими детьми.
– Петров, ты пьян?
– Да, я пьян.
– Ты детей кормил?
– Не помню.
– А почему ты напился?
– Я же тебе только что объяснил.
Действительно, Петров в тяжелом опьянении может связно, гладко и даже с пафосом говорить, разве что шуток не понимает. Но ходить не может решительно.
– Твоих сыновей как зовут?
– Тиша и Никиша.
– Кто из них умнее?
– Не знаю.
– А кто старше?
– Они близнецы.
– Ну кто раньше родился?
– Тиша, на семнадцать минут.
– Позови его к телефону.
Через минуту в трубке раздался детский голос.
– Мама, мамочка, ты где, ты когда приедешь?
– Тиша, это не мама. Скажи мне, мальчик, вы с братом сегодня что-нибудь ели?
– Да, – тихо ответил малыш.
– А что и когда?
– Мы и сейчас едим.
– Вам папа сготовил?
– Нет.
– А что едите?
– «Доширак».
– Ты не обжегся кипятком, когда заливал «Доширак»?
– А мы сухой едим.
Мне представились ужасные кадры из фильма «Трэйнспоттинг».
Я поняла, что мне не удастся почувствовать рядом с собой теплый бок и вспомнить, как классно мы проводили время десять лет назад. И никто не порадуется вместе со мной. И вообще, не является ли вся эта внезапная любовь Петрова ко мне элементарной пьяной истерикой?
Я взяла свой нетолстый кошелек. И пошла в магазин покупать еду для петровских детей.
Честно говоря, я слабо представляла, чем кормят пятилетних детей. Я закрыла глаза, вспомнила детский сад и поняла, что нужна картошка, мясной фарш для котлет и соленые огурцы.
Придя к Петрову, я обнаружила, что пьет он не первый день, дети нормально не ели давно, а исхудавшая такса описала в доме все углы, потому что ни она, ни дети не гуляли тоже давно.