Каждую среду я измеряла температуру воды. Чтобы она не опускалась ниже двадцати восьми градусов.
Слава богу, Светлана наняла горничную, и мне теперь не приходится разбирать грязную одежду и белье, отклеивать от трусов использованные прокладки, выгребать презервативы из-под матраса и других малоподходящих мест. Все это, пролежав неделю, издавало ужасный запах, но хозяек он не слишком тревожил: их устраивало, что раз в неделю запах все-таки нейтрализуют. Три месяца назад, после еженедельных разговоров со Светланой, но в основном благодаря ее последнему любовнику, горничную все-таки наняли, и на мою долю осталась уборка, простите за каламбур, в чистом виде.
Две ее дочери, Кристина и Марина, от разных отцов и совершенно не похожи друг на друга.
Кристина, природная шатенка, красит волосы, брови и ресницы в черный цвет, одевается во все черное, слушает тяжелую готическую музыку и ненавидит весь мир и в особенности свою старшую сестру, которой мать разрешает без прав ездить на имеющемся в хозяйстве «мерседесе» двести метров до ближайшего продуктового магазина.
Кристина в тот день хиляла школу и вертелась у меня под ногами, а мне не терпелось поскорее покончить с их ваннами и бассейнами и поехать выгуливать новую блузку.
Как у подростков водится, Кристина считала свою мать бесконечно устарелой, постоянно удивляясь, почему остальные этого не видят.
– Ладно, извини, сменим тему. Моя старуха башней двинулась. Каждый вечер смотрит фильмы лохматых годов с таким французским старпером, ну как его, ну совсем уже старпер. Ален Делон. Прикинь, смотрит и плачет. Он там, конечно, ничего такой, в молодости. Но сейчас ему уже лет, наверное, семьдесят, полгроба из жопы торчит. А она, видно, и вправду влюбилась. Ну я там поняла бы какой-нибудь секси-качок молодой, впрочем, таких у нас немало перебывало, но это…
– А тебе какие артисты нравятся?
– А тебе?
– Не катит, я первая спросила.
– Мне те, что в кино, не очень нравятся, я певцов предпочитаю.
– Ну и каких, например?
– Вилле Вало, знаешь, гот такой. Песни поет такие грустные. Я иногда сяду на пол, врублю его на полный звон, сижу и плачу. Мать прибегает, кричит: «Выключи своего скелетона!» А я ей. – И она изобразила, как именно показывает матери фак.
– Здорово.
– Хочешь послушать?
Я поняла, что у меня, если, конечно, не испугают дальнейшие обязательства, есть шанс стать другом этому выкрашенному в черный цвет, с тремя пирсингами, но весьма, в сущности, милому существу.
– Врубай.
Песня была и вправду очень грустная и красивая.
– Есть хочется, а картошка кончилась.
– Хочешь, японской еды закажем?
Мы заказали доставку из японского ресторана. Несмотря на Кристинины вопли, я заказала на Маринину долю тоже. Она должна была вскоре прийти из школы.
Марина же, блондинка от природы, наращивала себе в салоне волосы, чтобы быть еще краше. Кроме того, она, в отличие от худой и плоской сестры, имела пышную грудь и бедра, обожала фабрику звезд и всех звезд MTV с большими попами, а именно Дженнифер Лопес, Шакиру и Бейонс. Она записывала на видео клипы упомянутых див, а потом тщательно выучивала танцевальные па, которые они там демонстрируют. С тем чтобы потом блеснуть на дискотеке фирменным подергиванием филейной части. Для этого ей и поставили в комнате балетный станок.
Надо сказать, что ее труды имели успех и у нее, несмотря на «толщину» (в понимании современных подростков), была масса поклонников. И активная сексуальная жизнь. Тогда как у длинной и худой «модельной» Кристины поклонников не было вовсе. И она не имела ни малейшего представления, как у мальчиков все устроено. По словам ее сестры, Кристина думала, что у мальчиков есть где-то специальная кнопка, на которую нужно нажать, чтобы все началось.
В тот день, уходя, я застала Марину за следующим занятием. Она довольно быстро гоняла на «мерседесе» по дорожке по периметру участка в тридцать соток и очень громко подпевала Юле Савичевой, которая на предельной громкости пела из автодинамиков песню из сериала «Не родись красивой». Видимо, и у этой красотки бывают неполадки в личной жизни.
Погода выдалась на удивление удачная. Новая блузка просилась в свет. Желательно в такое место, где никто не поймет, что она так хороша. Зачем, если никто не сможет оценить твою крутоту? Возникает законный вопрос. Я считаю, что сначала надо почувствовать непривычную вещь, особенно такую модальную, твоя она или нет.
Нужно подобрать низ, решила я. Брюки из секонд-хенда без лейбла, но с принтами Мэрилин Монро, копии работ Энди Уорхола. И здесь, и там принты – прикольно, цвета – разные оттенки розового – тоже.
Но вот как бы сороковые и как бы семидесятые в моем понимании сочетать никак нельзя. И брюки были отправлены обратно в чехол. Разбирая ворох юбок, в тщетном стремлении отыскать бархатное солнце, в котором моя тетка ходила на выпускной в 1952-м, я услышала телефонный звонок.
Звонил Георгий Филиппович, хозяин антикварной лавочки, коллекционер и приятель Сергея Сергеевича Миниха.
– Приезжай, у меня давенпорт, чистый гротеск.
– Давенпорт не может быть в стиле гротеск.
Давенпорт – корабельный секретер, использовался на маленьких или военных кораблях. На тех кораблях, владельцы которых могли позволить себе интерьер в стиле гротеск, не было необходимости в таких компактных приспособлениях. Там могли поставить в капитанской каюте полноценный письменный стол. Я была в недоумении.
– Может, и не гротеск, но тебе стоит приехать, потому что он выглядит как родной брат кровати и горки.
– Дорогой?
– Да.
– Не поеду. Устаю по средам.
– Нужна помощь.
– Так бы и сказали. Постараюсь через час.
– Это уже разговор.
Георгий Филиппович дает мне бесплатные уроки своего дела.
Для осмотра антикварных предметов у меня есть набор инструментов, который я храню в специальном несессере. Точнее, я использую доставшийся в наследство от дальнего родственника, земского врача, старинный докторский саквояж хорошей кожи. В частности, в набор входят две рулетки – стандартная и миниатюрная. Стандартной я измеряю основные параметры мебели – высоту, ширину и т. п. А миниатюрной, она более гибкая, удобно измерять диаметр колонн или другие детали декора сферической или цилиндрической формы.
Данные о мебели интересующего меня стиля и ее состоянии, отличительные особенности каждого предмета я заношу в отдельный файл моего лаптопа независимо от того, покупаю я вещь или нет. Это необходимо, чтобы впоследствии ориентироваться в ценах и движении рынка.
В набор входит также цифровой фотоаппарат с особым объективом, предназначенным только для съемки стационарных объектов. Мебель я фотографирую, а снимки размещаю вместе с общей информацией в том же файле.
Есть еще специальный фонарик, он позволяет оценить глубину отверстия и его происхождение. Если оно сделано жучками, его немедленно обрабатывают специальными химикатами. Если виновник – неумелый человек, отверстие заполняют специальной смесью, которая, попав в полость, твердеет и обретает свойства дерева. Эти составы я также имею с собой в небольших количествах.
В том же саквояже я храню тонкий длинный нож из нержавейки и белый халат. Нож нужен для того, чтобы аккуратно отделять от дерева наклеенные куски бумаги или другие инородные наслоения, вынимать битое стекло. Халат – чтобы не пачкать одежду.
Доставая с антресолей упаковку перчаток, которые также необходимы при осмотре, я потянула за угол забытого свертка.
В нем и оказалась юбка, которую я искала на рейлинге. Она сильно смялась, поэтому пришлось использовать паровой утюг. Для бархата он незаменим.
Туфли… Это сложный вопрос. По-настоящему хорошие у меня одни. Очень яркие – из черной, желтой и белой сильно лакированной кожи – Lagerfeld, они были куплены на барахолке за смешные деньги. Но они слишком в духе шестидесятых. Поэтому решила обуть другие, еще более вызывающие. Чтобы они отвлекали внимание от блузки. Это были лодочки-шпильки из меха коровы, имитирующие зебру, марки «Советский разведчик».
Завершили образ черный тренч, белый в крупный черный горох платок и темные очки. Я обрызгалась духами «Пачули» от Etro и почувствовала себя Золушкой, которая собирается на бал, где принцем будет ненужный предмет мебели.
Георгий Филиппович, пожилой бонвиван с внешностью и манерами актера Александра Ширвиндта, не сразу меня узнал в необычном прикиде, а узнав, рассыпался в комплиментах. В его каморке мы выпили кофе. Он – с коньяком, я – с молоком, спасибо Остину. Я повесила на плечики тренч и платок. И мы отправились осматривать обещанный давенпорт. По дороге я загляделась на дивную спальню бидермаер, явно приплывшую к Георгию Филипповичу от какого-нибудь его коллеги из Амстердама или Гамбурга. Я влезла в огромный гардероб, закрыла за собой дверь и представила себя сначала героиней сказки Клайва Льюиса, а потом маленькой европейской девочкой между Первой и Второй мировыми войнами. Медовый запах вощеной грушевой древесины кружил голову. Представились альпийские луга, тучные стада, очаровательный юный пастушок, напевающий тирольскую песню. Я замечталась.
Вдруг дверка открылась, я ослепла от яркого света, и смутно знакомый мужской голос произнес:
– Итит твою, Филипыч. У тебя тут скелет в шкафу.
– Там может быть только какая-нибудь старая вешалка, – отозвался антиквар.
– Благодарю за комплименты вас обоих, джентльмены, – ответила я.
Мужчины остолбенели от неожиданности.
– Позвольте, я помогу. – Глеб Гостев, которого я наконец узнала, подал мне руку. – Кстати, как ваша язва?
– Спасибо, болит, – ответила я, испытывая неудержимое желание забраться обратно в шкаф.
– Так, где же мой давенпорт? – изо всех сил стараясь скрыть замешательство, спросила я.
– Как это ваш давенпорт? Филипыч, разве ты его уже продал?
– Еще не продал, но уверен, что продам не позднее чем через полчаса и, возможно, кому-нибудь из вас.