— Минус три, — ответила Брук.
Резкое покраснение кожи мисс Толлитсон подтвердило ее открытие.
— Но мы еще не учили этого, — зашипела она, — это неслыханная дерзость, Брук Макнайт. Немедленно иди вниз в кабинет мистера Брента, и там мы посмотрим, какая ты умная!
Так Брук вернулась домой из школы, имея на совести преступление: она узнала об отрицательных числах до того, как земля Флориды решила открыть для нее этот ящик Пандоры.
Нежданный гость
Затрещал домофон, оповещая о приходе доктора Дата Халливелла.
— О черт, — сказала Брук, сконфуженно улыбаясь.
Возможно, это был самый последний человек, которого я хотел бы видеть в этот момент.
— Я избавлюсь от него, обещаю.
— Я тебе месяцами советовал сделать это.
— Коннор, пожалуйста!
— И только попробуй сказать ему, что меня бросила подружка. Мне не нужна его жалость.
— Поздновато, — заметила Брук.
Я мрачно удалился на диван и начал листать номер «Математической мысли», прислушиваясь к происходящему у дверей…
— Я только что закончил в… э-э-э… в больнице и подумал, может, ты… я не знаю… захочешь перекусить… я имею в виду, что мы не должны… о, я не знал… привет, Коннор!
Я безразлично кивнул в его сторону, притворяясь поглощенным статьей о теории узлов.
— У нас тут с Коннором небольшое семейное совещание. А ты можешь выпить с нами чашку чая.
Я гневно глянул в сторону Брук, но она не захотела встретиться со мной глазами.
— Я не хотел вам помешать…
— Ничего-ничего. Все в порядке.
Я чувствовал, что псих-доктор маячит где-то за моей спиной, опасаясь войти в комнату, стыдливо переминается в прихожей, пока Брук грохочет на кухне. Я могу себе представить, как он раскачивается из стороны в сторону, голова глубоко утоплена в плечи, волосы падают на лоб. Меня почему-то раздражает его застенчивость, хотя я и не так уж крут, чтобы начать его третировать. Может, это отражение своей застенчивости я вижу на его лице, оттого и недолюбливаю и не могу от встречи к встрече запомнить его черт.
И все же, определенно, он стоит в своих штанах цвета хаки и анораке именно так, как я себе и представлял. Теперь я вспомнил, как он выглядит. Эта его чуть наклоненная вперед осанка, его выпученные глаза и римский нос — он напоминает грифа на ветке.
— Присаживайся, — предлагаю я, будто хозяин. Или врач.
Он кивает и осторожно проходит в комнату, изучая скудную обстановку.
— Как продвигается, э-э-э, писательство? — спрашивает.
— Не знаю, тебе следует задать этот вопрос писателям.
Он все больше раздражает меня. Я смутно догадываюсь, что Даг вряд ли подозревает, как я ненавижу то, чем зарабатываю на жизнь, и ненавижу себя за то, что делаю со своей жизнью. А он только что вернулся со своей шестнадцатичасовой смены, во время которой штопал пулевые ранения и воскрешал задыхающихся сердечников. Я знаю, что веду себя по-детски, — проницательная догадка, которая заставляет меня быть противным самому себе. Очень трудно понять, как себя следует вести. Все эти золотые правила и категорические императивы. И естественно, есть правило, которое гласит: «Веди себя с другими так, как будто они без пяти минут знаменитости».
Визит врача
Брук внесла чашку без ручки, которую Даг принял с благодарностью и сжимал страстно (как будто в ней заключался ответ на извечный вопрос, что же ему делать со своими руками в отсутствие скальпеля и зажимов), но только до тех пор, пока не обнаружил, насколько она горяча. Тогда он начал неистовые поиски нейтральной поверхности, на которую можно было бы поставить чашку.
— Но ты ведь все еще работаешь, э-э-э, для журнала, разве нет? — продолжал он упорствовать, дуя на свои обожженные пальцы.
— Немного.
— Как прошел твой день, Даг? — защебетала Брук.
Я не мог поверить, что она настолько воспряла духом из-за присутствия этого вялого субъекта.
— Неплохо.
По счастью, он не стал вдаваться в подробности, прерванный писком пейджера.
— Ты можешь позвонить из спальни, — сказала Брук и зашипела на меня, когда он исчез: — Не мог бы ты хоть раз попытаться не быть таким засранцем, хотя бы ради меня!
Меня как обожгло. Я — засранец? Я тут же напомнил, что вообще-то она собиралась избавиться от него.
Возник Даг и объявил, что его требуют в больницу. Кто-то при смерти. Он даже вроде бы оживился оттого, что оказался кому-то нужен, или оттого, что возвращался туда, где комфортно себя чувствовал. Я-то уж точно обрадовался такому исходу. Он притормозил еще ровно на столько времени, сколько нужно было, чтобы облиться чаем. Брук вытерла его и поцеловала у двери.
— Я не понимаю, что ты нашла в этом мужлане.
— Он милый, и добрый, и порядочный, то есть обладает тремя качествами, которые никто не приписал бы тебе. У меня был чертовски трудный год, и я очень признательна Дату за его заботу.
— У него отсутствует индивидуальность.
— Что у него отсутствует на самом деле, так это осанка.
Я не выношу, когда Брук сердится на меня. Мы очень редко расходимся в наших мнениях, поэтому я был подавлен собственной ограниченностью и неспособностью оценить добродетельного доктора Халливелла по достоинству. Но я видел, как она разозлилась, и, чтобы привести ее в чувства, извинился. Я даже не стал имитировать, как смешно он сопит вместо того, чтобы просто дышать, зная, что ее не заинтересуют мои наблюдения, а он все равно не сможет исправиться.
Притча
Позже, сидя на кровати, Брук гладила брата по волосам и вспоминала очередную историю из их детства. Историю об ирландском терьере и пятнистой кошке.
— Помнишь старого Ружа? Как мы не могли заставить его есть собачью еду. Он ненавидел ее, переворачивал свою миску и раскидывал все по полу. Но стоило только положить кошачий корм для Клио в его миску, как он сходил с ума, лаял, рычал и нарезал вокруг круги, пока она ела свой корм. А затем кидался к миске и жадно поглощал все, что там оставалось.
Коннор слишком хорошо знал свою сестру, чтобы не уловить, к чему она клонит, но сейчас он был слишком несчастлив, чтобы полемизировать.
— Ты провел с ней три года и все это время даже не пытался продемонстрировать ей свою любовь. А теперь, когда кто-то сунул нос в твою миску, ты начал лаять. Я не хочу так говорить. Но это типично мужская фигня. Вы, парни, думаете, что вам нужны девственницы, но я уверена, что на самом-то деле вам больше всего хочется засунуть свои письки туда, где уже побывали другие.
Это напомнило мне шутку, рассказанную Филоменой в такси по дороге в «Бэйби долл лаундж» за ночь до ее отъезда, и хотя это должно смягчить меня, но я еще больше начинаю тосковать по ней, вспоминая тепло ее тела.
Филомена шутит
— Короче, был один парень, — начала она. — Заткнитесь и слушайте! И этот парень потерпел кораблекрушение и оказался на необитаемом острове.
— Это та шутка про добермана и овцу? — поинтересовался гений парикмахерского дела Ральф.
— Нет, не та! Тихо! Короче, этот парень сидел на острове недели и месяцы, пока однажды не случился очередной шторм и еще один корабль не разбился о рифы. Через какое-то время он увидел на гребне волны тело и поплыл, схватил за светлые волосы и вытащил тело на берег… Тихо! В общем, выяснилось, что это Шерон Стоун. Ну он сделал ей искусственное дыхание рот в рот… Нет! Заткнитесь! Он ее оживил, и понятно, что она очень ему признательна и все такое прочее… Нет, она не до сих пор голая, Коннор, это не важно!.. Хорошо. Она голая, раз вам так хочется. В любом случае, она благодарна и даже больше того. По прошествии пары недель она понимает, что влюбилась в этого парня. И она, типа, рада, потому что круто, если бы не это кораблекрушение, она никогда бы не встретила мужчину своей мечты, и все чудесно, и они решают пожениться, если только им удастся вырваться с этого гребаного острова. Но через некоторое время он загрустил, и все уже не так, как прежде. Она пытается убедить себя, что все вернется, но он, похоже, погрузился в полную депрессуху. И тогда она спрашивает его: «Что с тобой, милый? Я сделаю все, что ты захочешь, только вернись ко мне!» А он твердит, что, мол, ничего-ничего…
— Пидор! — восклицает Алонсо, тот, который зовет себя «феей пудры».
— Заткнись, Лонс!
(И Филомена на твоих коленях, глядя на ее профиль так близко, ты чувствуешь себя неисправимым гетеросексуалом.)
— И в конце концов он ей говорит: «Ты и вправду сделаешь все, что я попрошу?» «Конечно!» — отвечает она. И тогда он говорит, что хочет, чтобы она оделась, как мужчина, а мужской одежды куча — ее выкинуло на пляж волнами…
— Я ж вам говорил!
— Ну конечно, Лонзо, если б ты там был!.. Короче, Шерон думает: «Черт, я так и знала, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, а он оказывается извращенец». Но она так его любит, что делает то, что он просит. После того, как она переоделась, он просит ее дойти до другого конца острова и пойти ему навстречу: «И когда ты встретишь меня, сделай вид, что ты знакомый мне парень, и спроси, как у меня дела». Она делает, как он просит, и, когда они встречаются на полпути, говорит: «Привет, Фрэнк! Как твои дела?» — и он отвечает: «Офигенно, чувак. Ты не поверишь, кого я трахаю…»
Назад в настоящее
— И почему я не могу просто на тебе жениться? — спрашивает Коннор.
— Из меня получается плохая жена. Спроси Джерри.
— Да пошел этот Джерри. Джерри — придурок. Расскажи мне еще какую-нибудь историю, пожалуйста. Что-нибудь, за исключением описания катастроф и массовых боен в разных уголках света.
Еще одна история
— Я тебе рассказывала когда-нибудь историю о стратегиях поиска простых чисел?
— О Боже. Только не эту!
— Как ты уже знаешь, простые числа делятся без остатка сами на себя и единицу. Они как строительный материал для теории чисел, как элементарные частицы в физике или базисные элементы в химии. Все остальные числа могут быть записаны как производные простых чисел. Существует неопределенное количество простых чисел, и, конечно, ты можешь подумать, что их очень просто обнаружить. Уверена, что именно так ты и подумаешь, но я клянусь тебе, что это не так просто. В общем, это весьма сложно, даже с помощью компьютера…