— Джилиан пришлет машину. И одежду тоже.
— Это что, костюмированная вечеринка?
— Мы прикинули, что у тебя стандартный сороковой размер. А какого размера ботинки ты носишь?
Портняжная помощь
В четверть восьмого, сверкая от дождя, прибыло авто. Водитель, неразговорчивый ирландец, выдал мне пакет с одеждой и сообщил, что будет ждать в машине. По крайней мере, она не прислала никого, чтобы помочь мне одеться.
Из квартиры я выплыл в костюме от Джона Бартлетта: темно-синяя рубашка, темно-синий галстук — стильный ансамбль.
Мы поехали в северную часть города, чтобы подобрать Джилиан дома. Портье позвонил ей, пока я восхищался в холле неоклассической архитектурой.
— Великолепно выглядишь! — мне и вправду понравились ее узкие зеленые брюки и черный свитер с высоким воротом.
Изучив мой внешний вид, Джилиан тряхнула головой:
— Сними галстук. Всегда лучше быть немного раздетым, чтобы заставить других волноваться по поводу того, что они чересчур разодеты, — посоветовала она.
Удовлетворенная, она взяла меня под руку:
— В любом случае, мы едем в Уест-Сайд.
Подноготная: подробно и не очень
— Они заполучили себе это жилище на Парк — семьсот сорок, — начала просвещать меня Джилиан относительно наших хозяев. — Возможно, это лучшее здание в Нью-Йорке. Хотя для того, чтобы гарантировать себе спокойствие, жильцы пользуются другим адресом — Уест — семьдесят один, это просто другой вход. Они хотели повесить табличку, но ее скинули. Что они вообще думали? Что думал их риелтор? Шоу-бизнес? В домах типа этого никому не нужны шоу…
— Приятно слышать, что кое-где еще существуют стандарты.
Она улыбнулась — много лун миновало с тех пор, как мне удавалось заработать ее одобрение.
— Ну расскажи мне о твоей тайной встрече в туалете. Я под впечатлением. Жаль, что ты не сможешь это использовать, миленький бы получился абзац: «бесстрашный репортер возник в дверях туалета после быстрого перепиха с легкомысленной сожительницей звезды. Жаль, что моральные устои нашей редакции не так уж крепки».
— Это именно те устои, благодаря которым мы принуждаем молодых женщин страдать из-за их внешнего вида и веса и тратим тысячи долларов на ткацко-прядильную продукцию наших рекламодателей.
— Ты полагаешь, что это оригинальное наблюдение? Не пытайся быть циником. У тебя это плохо получается.
Светская беседа в «Маджестике»
Джилиан представила меня нашей хозяйке, Кристине Карлтон, женщине с богатым бродвейским и голливудским прошлым, которая в свое время играла секс-бомб, а теперь с большой неохотой пытается играть чьих-нибудь мамочек. В перерывах она вышла замуж за Джейсона Ленца, одного из многочисленных джентльменов, разбогатевших по причине увольнения с одной из студий «Тайм Уорнер». К счастью, — и к моему удивлению, — она была рада меня видеть.
— О, я вас помню, — заверещала она. Голос ее был настолько пронзительным, что перекрывал общий треп. — Мне так понравилась статья, которую вы написали! Я сказала своему агенту, что надо для вас сделать что-нибудь приятное, а он сказал: «Думаю, он оценит хороший минет».
Присутствующие оценили шутку взрывом хохота, но больше меня удивила моя собственная реакция, вызванная, возможно, тем, что Кристина надула свои бурундучьи щеки.
— Посмотрите-ка, он покраснел, он действительно покраснел!
— Я даже и не думала, что кто-то еще умеет краснеть.
Мой замечательный талант выказывать смущение был оценен всеми по достоинству, что не преминули отметить все, кому я тут же был представлен, включая хозяина дома, который явно чувствовал себя непринужденно в джинсах и кашемировом свитере; Джеймса Кройдона, редактора «Бомонда», одетого на Сэвил Роу и косящего под Тома Вульфа; Тодда Фулхама, декоратора, одетого в классическое черное, который тут же рассказал мне, что делал квартиру (пентхауз за десять миллионов долларов) под интерьер охотничьей хижины в горах Адирондак. Он подхватил меня и повел показывать стикли с подписью автора. В библиотеке он мне протянул визитку, на которой предварительно написал номер домашнего телефона с пометкой «В любое время!».
— Я боюсь, что ваши таланты превосходят мои нужды по интерьерному дизайну.
— Меня мало интересует ваша квартира.
— В таком случае вынужден с прискорбием сообщить вам, что я один из этих засранцев, которые безнадежно влюблены в противоположный пол.
— Ах, оставьте, ради бога, вы пришли с Джилиан, вы работаете в журнале моды, не играйте со мной в натурала, — для большей убедительности он поглаживает рукав арендованного пиджака.
— Внешность обманчива.
— А обман так притягателен. Мне кажется, что вы просто дразните меня.
Разговор, слава богу, прервал дворецкий, который вошел и объявил обед.
Faux pas[1]
За столом я оказался между Анн Шеридан, дизайнером, и роскошной молоденькой блондинкой, которую я видел среди танцовщиц «Олимпа». Она сопровождала Чарли Лапидуса, владельца авиакомпаний, парфюмерных фабрик и киностудии. Как и я, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она мне сообщила, что учится на юридическом в Нью-Йоркском университете. На мой вопрос, не могли ли мы раньше где-то видеться, она холодно ответила: «Не думаю», — и прекратила всякое общение со мной. Анн Шеридан отметила мой костюм от Джона Бартлетта и во время перемены блюд громко попросила Кристину держать голову все время над столом. До меня, как всегда, дошло в последнюю очередь. Похоже, минет — лейтмотив сегодняшнего приема.
— Посмотрите-ка, он снова покраснел, — воскликнула Анн.
Я старался отмалчиваться, что было не так уж сложно, поскольку большинство тем, обсуждаемых за столом, мне не были близки. Но вдруг зашел разговор о судебном разбирательстве О. Джей Симпсона.
— Вы представляете, Дон Охлмеер до сих пор дружит с О. Джей?
— Он все еще верит в его невиновность.
— Да бросьте, мужик он не глупый.
— О. Джей или Дон?
— Угощайтесь.
— Нет, спасибо, я воздержусь.
— Он говорит, что и пальцем ее не трогал.
— В аду, должно быть, есть специальный круг для мужчин, которые бьют женщин, — сказал я.
Почему-то мой комментарий повис паузой над столом. Если бы я думал, что эта фраза могла быть истолкована двусмысленно, я бы не влез. Но те немногие, кто потрудился бросить в мою сторону взгляд, посмотрели на меня так, как будто я только что выступил в защиту какой-то детской глупости.
Прервала молчание наша хозяйка:
— Вы знаете, что Вупи Голдберг только что прошла комиссию дома Формана?
В машине, по дороге домой
— Что это была за шутка — или ты хотел испортить вечеринку? — спросила Джилиан, как только водитель захлопнул за ней дверь авто. — Только не говори мне, что ты не знал о том, что Лапидус чуть не выбил все мозги и говно из своей бывшей жены Саманты. Нужно жить на Луне, чтоб не знать об этой истории.
— Так вот почему со мной никто до конца вечера больше не общался?
— Да это на каждой городской стене было написано. О господи, хоть звони ему завтра утром и извиняйся за тебя. А что ты сказал его девчонке, что она надулась?
— Я думаю, она была расстроена, что я ее видел голой.
— Ты действительно безнадежен. И что мне в голову взбрело… О бог мой, как все болит, — и она покачала головой из стороны в сторону, затем придвинулась ко мне. — Может, с руками у тебя получше? Принеси пользу, помассируй мне шею. — Она повернулась ко мне спиной. Я стал осторожно массировать ее шею.
— Ты можешь лучше, я уверена.
Я надавил сильнее. При всей своей внешней грации и длине как у Нефертити, на ощупь шея Джилиан была сучковатой, как альпийская ель. Неужели и шея Филомены станет такой? Чтобы облегчить себе задачу, я представил, как разминаю ее шею после тяжелого дня съемок.
— Твои фанатки посылают тебе грязные картинки.
— Извини, не понял.
— Сегодня утром вместе с редакционной почтой пришла одна фотография, по своей откровенности вряд ли подходящая для публикации. Гуляла по офису. Ты, похоже, пользуешься успехом. Начинаю подозревать в тебе скрытые таланты. Она притянула мою голову к себе, и я почувствовал, как ее язык проник в мой рот.
— Мне несколько неловко, — сказал я, когда она наконец выпустила меня и потянулась к моим брюкам.
— Боишься за подружку?
— Я не уверен, что у меня есть подружка.
Она посмотрела на меня вопросительно:
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ее сейчас пока нет.
— Но она вернется?
— Я бы этого хотел, — пожал я плечами.
— Черт! — сказала она, отпрянув. — Я и не подозревала, что ты один.
— А что, это… проблема?
— Я не трахаюсь с одинокими мужиками.
Наконец мы подъехали к ее дому.
— Не беспокойся, провожать не надо. Шофер отвезет тебя куда захочешь. — Она поцеловала меня в щеку сухими, как шкурка, губами, пока шофер держал дверцу.
— Если девчонка вернется, мое предложение в силе, ну а если нет — извини.
Дверь захлопнулась. Джилиан направилась к дому. Вдруг она вернулась и постучала в стекло, я опустил его.
— Будешь в следующий раз искать подружку, мой совет: избегай нарциссических профессий.
Типичное утро Уест-Виллидж
10.00. Подъем. Головная боль. Филомена тебя бросила, помнишь? Вероятно, просыпается с кем-то другим. С кем-то, кто влюблен по уши и лезет трахаться поутру, как делал когда-то ты. Боль в сердце. Снова спать.
11.15. Снова подъем. Понимаешь, что Филомена еще не вернулась? Что какой-то урод следует за ней по пятам. Что это он писал ей письма. Что она даже не сказала тебе об этом. О чем она еще не сказала тебе?
Стыдно спать так долго. Выползаешь из кровати, обозреваешь окрестности спальни: носки, ботинки, джинсы, газеты, пустые бутылки «Евиана» и «Абсолюта». Даешь клятву сделать сборку. Скоро. Точно. Открываешь верхний ящик бюро, там должна лежать фотография обнаженной Филомены, которую она подарила тебе на день святого Валентина два года назад. Помучаться, а может, подрочить. Незадача. Фотографии нет. Она тоже исчезла. Может, она забрала ее? Ладно, добавь это к списку потерь, сразу после неоплаченной половины арендной платы Фил и пропавшей диафрагмы.