— Я помню, как ты родился, прямо перед самыми холодами. Ты, конечно, этого не помнишь, но тогда были морозы до двадцати градусов. Отца не было в ту ночь, он работал в саду, поливал деревья. Тогда и начались схватки. Я тебе говорила, что ты вышел ногами вперед? Это была очень трудная ночь и для меня, и для твоего отца в саду. Мы потом провели целую неделю в больнице. Я помню, что когда возвращалась домой, листья на деревьях опадали, а апельсины висели на ветках, как елочные игрушки. А когда мы прошли сад Дженкинса и подошли к нашему, то увидели зеленые листики — лед сохранил их. И только тогда я осознала, что ведь могла потерять тебя. И я захотела защитить тебя от всего, что было холодным и неприятным.
Она тронула мои волосы. Глаза ее выглядели стеклянными, но впервые в жизни я почувствовал ее взгляд.
— И мне так горько, что я не могу этого сделать.
На минуту я нашел темное и теплое убежище на ее груди.
Вернулся отец, нарушив наш покой и восстановив дистанцию семейных отношений.
Визит на дом
Мое блаженное забвение, которое было первым нормальным сном за последние несколько дней, прервал звонок в дверь. Похоже, что для таких, как я, нормальный сон, да еще и покой от внешних раздражителей — непозволительная роскошь. Я вскакиваю с дивана и ковыляю к двери, потирая шею. Представьте мое удивление и смешанные чувства, когда за дверью я обнаруживаю доктора Халливелла собственной персоной. Хотя, признаюсь, узнал я его не сразу. Но зеленая больничная униформа под курткой помогла мне.
— Я тут просто проходил мимо, короче, проезжал по Сент-Винсенту и решил заскочить по дороге.
Не в состоянии собраться и занять оборонительную позицию, я впускаю его в дом. И хоть я думаю, что он придурок, я все же прихожу в ужас, представив, что он видит в моей квартире. Уборщицу я отпустил еще на прошлой неделе, не желая делать даже ее свидетелем своей трагедии, и в результате в упадок квартира пришла с такой же скоростью, с какой росли проценты задолженности банку. Ужаснее всего были валяющиеся по полу, как мертвые солдаты, пустые бутылки из-под пива, а бутылок «Абсолюта» и «Джека Дэниэлса» оказалось вдруг пугающе много. Конечно, разбросанные носки и прочие шмотки также мало придают уюта гостиной, не говоря уже об атмосфере и общем интерьере. И как один человек мог прочитать столько газет и журналов? Хм, ну, по крайней мере, я начитанная личность. Единственной моей заслугой было небольшое количество грязных тарелок (я практически не ем). Последние штрихи вносила пара валяющихся коробок из-под пиццы.
— Небольшая вечеринка вчера была… Так, друзья приходили футбол смотреть, — промямлил я.
— Да, это очень… это да… наверное, было хорошо…
— Слушай, тут немного не прибрано, так что, может, выскочим куда, по стаканчику глотнем? — Хватаю свитер с дивана и выталкиваю его наружу.
— Извини, не хотел тебя тревожить.
— Вообще-то я только что закончил статью, так что все в порядке, — соврал я.
— Мне очень понравилась твоя статья про… Извини, забыл имя актрисы.
— Ты, наверное, говоришь о моей оде Кортни Торн Смит? — Если бы это был не Даг, то я был бы уверен, что он стебется надо мной. Паршиво то, что этот действительно говорит то, что думает. Может, ему понравился тот трогательный пассаж, где говорится, что Кортни всегда стыдилась своего тела и чуть (задержите дыхание!) не сделала операцию по уменьшению груди? Так или иначе, он неумышленно напоминает мне об абсурдности моего существования, что не лучшим образом отражается на моем расположении духа.
Мы прошли мимо черного трансвестита, вышагивающего в пальто из серебристой лисы на работу в сторону Вашингтон-парка. Делать минеты добропорядочным мужьям в «чероки-джипах», упс, смотри, не ударься о детское кресло. Даг обернулся и пристально посмотрел в спину травести. Интересно, он шокирован?
— Мне кажется, что пару месяцев назад я его лечил от гепатита.
Вот-те на! Шокирован я. Мир мал. Однако мир Дага больше, чем я предполагал.
Морозный воздух разносит звуки гитары Альберта Кинга. Я веду Дага в «Автоматик слимз», мою домашнюю пивнуху, которая в этот ранний час обычно пустует. Кстати, который час? Кстати, где мой «Свотч»? Кстати, как звали того актера, который сказал мне в интервью, что самое замечательное в статусе звезды — отсутствие необходимости покупать дорогие часы, чтобы вызвать уважение к себе?
Солнце уже над реей? Мой отец всегда говорит, что солнце уже над реей перед тем, как выпить свой первый за день стакан. Я все время спрашивал, что это значит. Может, Даг знает? Но он не смахивает на морского волка. Ладно, закажу себе «Кровавую Мэри», которая подходит к любому времени суток. Даг берет содовой с лимоном.
— В восемь у меня дежурство, — объясняет он, извиняясь. Ага, а то бы он тут разошелся, нализался бы как хорек и баб бы щипать стал. Надо взять его как-нибудь в «Хогз и Хейферз», где Джулия Робертс пляшет на стойке.
Серьезный разговор
— Послушай, я не хочу вмешиваться… но дело в том, что я немного волнуюсь, точнее… беспокоюсь за Брук.
— В каком смысле? — спрашиваю я. Я-то не то что беспокоюсь, я просто в ужасе от того, что с ней. Но это не повод беседовать на такую тему с дружественным незнакомцем.
— Дело в том, понимаешь… она практически не ест. Мне кажется, что у нее проблемы, то есть… могут быть проблемы в связи с этим. Иногда она просто не встает с постели целый день.
Неловкая пауза — он вспомнил, как только что в конце второй половины дня вытащил из постели ее брата. М-м, может, это семейное?
— Мне кажется, я вижу… скажем так, депрессивную тенденцию, — в задумчивости он отхлебывает содовой, — и я подумал, что ты мог бы мне… то есть мы могли бы поговорить об этом…
Часть меня готова открыться ему и рассказать, что это не только вызывает во мне сильное беспокойство, но и разрывает мое сердце. Но это мое сердце, а Брук — моя сестра.
— У Брук такое бывает иногда, она проходит такие фазы, — объясняю я. — Она становится немного странной, прекращает есть на какое-то время, а потом, однажды утром, все приходит в норму.
— Мне кажется, что все несколько хуже, — произносит Даг с уверенностью, которой я никогда раньше не слышал в его голосе.
— У Брук все в порядке, — настаиваю я.
— Это немного напоминает… я не хочу переходить границы приличия, но не было ли чего-нибудь подобного у кого-нибудь из ваших родственников?
Я мог бы ему рассказать о своей бабке, которая однажды решила утопить демона, поселившегося в теле моего пятилетнего тогда отца. Потом ее раз в два года отправляли в деревенскую клинику в Коннектикут на отдых — как тогда говорили «от нервов». Сторона отца — ирландские католики — вообще умудрилась сохранить черты рода «истинных американцев» — неврастению, неудачливость, глупость. Ну и мамина фолкнерианская родня тоже недалеко ушла.
Но я говорю:
— Ничего такого на ум не приходит.
— Но у вас нефункциональная семья, вы почти не помогаете друг другу, хотя могли бы.
— Мы можем позаботиться о себе сами.
— Я не хотел вспоминать об этом, но на днях ваш отец выставил в ресторане свой член напоказ всем.
— Ну, некоторая эксцентричность, может, и присуща нашей семье.
По крайней мере, он не отрезал его себе, как некоторые из приятелей Дага.
Он пристально посмотрел мне в глаза, впервые я увидел на его лице выражение осуждения.
— Ты не единственный, кто любит Брук.
И тут я понимаю, какой я идиот. Я уже готов сдаться и повести себя как нормальный человек, но Даг встает, кладет пятерку на стойку бара и говорит:
— Спасибо, я, пожалуй, пойду в больницу.
— Увидимся, — говорю я ему. Сегодня я ненавижу себя немного больше, чем обычно.
Проверка Брук
Она смотрит по телевизору трансляцию из зала военного трибунала по Боснии.
— Пойдем перекусим?
— Уверена, что то же сказал этот убийца, выпотрошив боснийского мусульманина на глазах его семьи.
— Я просто предложил.
Она продолжает пялиться в экран, где показывают адвоката с наушниками и в мантии, на лице у которого скорее скука, чем желание защищать кого бы то ни было.
— Твой дружок приходил навестить меня.
— Ты всегда смеялся над модными людьми, с которыми тебе приходится сталкиваться, но боюсь, ты стал одним из них, — сказала она безразличным голосом, не отрываясь от телевизора.
— Какое отношение это имеет к Дагу?
— Ты смеешься над ним, потому что он не крутой, потому что его эго не торчит на шесть футов вперед, как эрекция, когда он идет по улице, — она холодно посмотрела на меня. — Мне неприятно говорить это, но Даг лучше чем ты, Коннор. Прошлой ночью в конце смены Дага восьмидесятитрехлетняя старуха пришла в «скорую» с легкими, полными жидкости. Она сказала Дагу: «Я знаю, что я умираю, не трудитесь убеждать меня в обратном». И он ей сказал, что это так. А она попросила побыть с ней, пока она не умрет. И он остался и говорил с ней два часа и держал ее руку до тех пор, пока она не испустила последний вздох…
Это то, что я делаю — последний вздох. Я пришел проведать Брук или убедиться, что сам еще живой?
Завтрак в ресторане «Сорок четыре»
— Извините, я опоздала, но я вчера вечером была в «Хаосе», и там случилась престраннейшая история. — Тина Кристиан замолчала и жадно посмотрела на кресла, на которых в неуклюжих позах расположились герцоги и герцогини современного издательского бизнеса.
— В следующий раз позволь мне выбрать ресторан.
Я держу ее стул, ожидая, когда она сядет, чтобы галантно, как древние Макнайты, пододвинуть его.
— Ну так вот, эта латиноамериканка подходит ко мне и начинает трепаться. Я сперва подумала, что мы знакомы. Она такая хорошенькая, похожа на Джанет Джаксон. Но была она там с какими-то злобными чувихами, которые стояли, просто как свора бандиток. Потом она начала спрашивать меня о тебе. Так, какие-то невинности. Потом она спросила, не подружка ли я твоя. Я сперва прикинулась, а потом, постой-ка, думаю, так ведь это та самая долбанутая сучка, которая тебе фотки шлет пачками! Кстати, последнюю мы все очень оценили. Но прежде чем я это поняла, я решила, что это твоя приятельница, потому, собственно, мы и стали говорить о тебе. У нее были сомнения по поводу нас с тобой, но я ей сказала: «Коннор — клевый парень, но он просто без ума от своей девчонки и верен ей». То есть я подумала, что она знает Филомену. А она мне: «Да, я слышала, что она просто блеск». А я ей: «Да, для модели она действительно хороша». Но, по правде, я сказала, что Фил просто великолепна. Так оно и есть. Мы ведь всегда с ней ладили, ну, может, за исключением ее трудных периодов, когда я чувствовала себя рядом с ней, как бассет-хаунд рядом с гончей. Короче, я ей сказала, что ты не типичный охотник за моделями, что вы как пожилая супружеская пара, и она стала задавать такие вопросы, которые мне совсем не понравились. То есть наконец я поняла,