ь, что упустил главное. Ты страдаешь хроническим дефицитом информированности. И похоже, эта недостаточность копилась годы и в результате привела к совершенному преступлению неверности и предательства.
— Да не беспокойся ты о каждом, — говорит Джереми. Он снова занял свою обычную агрессивную позицию. — Кто это — каждый? Сколько у меня читателей? Кстати, сколько у тебя друзей?
— Одним меньше, — произносишь ты, понимая, что звучит это мелодраматически и ты все равно простишь Джереми, но сейчас надо доиграть по правилам. Ты встаешь, бросаешь двадцатку на стойку бара — довольно радикальный жест, учитывая сумму оставшихся в кармане денег.
— Она знала об этой актрисе из Лос-Анджелеса, — кричит Джереми в спину.
Да еще и это.
На улице холодный воздух помогает возвратить давно утраченное чувство готовности к угрозе. Ты идешь по улице, думая над каждым шагом, как будто медитируя на ходу. Навстречу появляется попрошайка, приближается к тебе, но от тебя исходит такая угроза, что он осторожно сворачивает в сторону.
Помощь Тины
Ты проходишь по Вашингтон-стрит. Ты хочешь оказаться сейчас в огромном зале, полном незнакомых тебе людей, которые пытаются перекричать грохот музыки, которые курят и дышат дымом, чтоб дым обволакивал и твои легкие. Обратно в переполненный «Аутоматик слимз». Твое тело в толпе других тел. Внезапно ты понимаешь, что оно здесь самое старое. Раньше ты этого не замечал, но сейчас вдруг видишь, что всем присутствующим здесь чуть больше двадцати лет. И все они слишком счастливы и не знают, в какое дерьмо превратятся их жизни, как только они закончат свой юридический факультет в Колумбийском, Нью-йоркском университете или университете Сары Лоренс и обнаружат, что похмелье вдруг стало злее.
Когда ты потерял это чувство неуязвимости, ощущения светлого будущего, веры в себя и огромного количества времени впереди? Ты не заметил, как оно уходило, но сегодня ночью ты явственно ощущаешь, что это чувство исчезло навсегда.
Что-то белое мелькнуло на темном фоне: Тина появилась из мужского туалета, потирая свой носик, и заключила тебя в нежные объятья.
— Коннор, я так рада тебя видеть, ты выглядишь хреново. Я иду в «Спай-бар». Присоединишься?
— Я сегодня не лучшая компания.
— У меня не такой большой выбор. Чуть повыше меня и ладно, — она подтолкнула тебя в сторону выхода. — Ты говорил с Джереми?
— Я только что попрощался с ним.
Она остановилась, чтобы кого-то поприветствовать.
— Где? Он спрашивал обо мне? Господи, я должна с ним поговорить. Мне нечем гордиться, но я просто не могла иначе. Кевин повел себя как последняя сволочь, мне так было хреново, и я сказала ему, что переспала с Джереми. Должно быть, я была в стельку пьяная. Джереми тоже урод — он мне не позвонил. Я знаю, знаю… но мне так плохо от этого.
Рассвет
Ни о каком сне не было и речи. В пять пятнадцать забрезжил рассвет, а я трезвый как стекло, несмотря на все попытки нажраться. Целомудрие также осталось нетронутым, несмотря на все попытки Тины. Я ее послал, когда понял, что от ее присутствия мне хуже, а не лучше. Я поднялся, расправил плечи. Кого-то грузят в карету «скорой помощи», голова покрыта простыней.
Я сопровождал Тину в бессмысленном шатании по кабакам и клубам, сперва в «Спай-бар», потом в «Хаос», потому что кто-то сказал, будто сегодня там должен появиться Чип Ральстон. Чип там не появился, но Тина мне представила в туалете своего приятеля, который на прошлой неделе продал Чипу немного кетамина и который предложил мне купить кольцо Ривера Феникса. «Если тебе интересно, — сказал он, — у меня есть чувак, который работает в похоронном бюро. Он набрал до хера его пепла и теперь продает его по грамму. Я тщетно старался уловить хоть тень иронии на лице этого прыщавого. Тина блевала в унитаз.
Доброе утро: факс!
«Дорогой Коннор: наконец дозвонилась до Брук, напомнила ей, что скоро Рождество. Она сказала, что все поняла, но голос у нее был как у маньяка. Что с ней происходит? Я надеюсь на тебя, надо присмотреть за девочкой. Если с ней что-нибудь случится, ты пожалеешь, что я тебя не утопила тогда, когда тебе было шесть лет.
За несколько дней до Рождества у меня встреча в Нью-Йорке, так что, может, потом все вместе поедем во Флориду и проведем там день-два.
Люблю, Корветт».
Звонок из резиденции Ральстона
Вечер. Я сижу перед компьютером, копаюсь в Интернете. Звонит телефон. Определитель номера показывает код Лос-Анджелеса.
— Алло?
— Здравствуйте, могу ли я поговорить с Колином Макнилом?
— Коннор Макнайт вас не устроит?
— Ах, да, конечно. Это Чери Смит, ассистент Чипа Ральстона. Он просил передать, что переменил решение относительно вашей статьи. У него просто нет на это времени.
— Вы шутите?
— Он меня просил передать вам это.
— Извините, а могу ли я с ним поговорить?
— Сожалею, но он сейчас занят.
— Да я и сам не очень хочу писать эту статью, но у меня недостаточно денег на счету, чтобы заплатить свою часть арендной платы, не говоря уже о части моей сбежавшей подруги.
— Мне очень жаль, но я просто делаю свою работу. Приятного дня, до свидания.
Я не сдамся так просто. Теперь у меня есть номер. Вышел купить пачку сигарет. По дороге пытаюсь имитировать мрачную тональность Джейсона Таунза, чтобы прорваться через секретаршу и переговорить напрямую с Ральстоном, с этим засранцем.
«Это Джейсон Таунз». Нет, не совсем так: «Хай, это Джейсон. Могу я поговорить с Чипом?»
Настороженное молчание мне в ответ.
«Привет, это Джейсон, — повторяю я, трясясь на углу Двенадцатой и Гудзона, — Джейсон Таунз».
— Ага, а я — Мишель Пфайфер, — комментирует прогуливающая собачку молодая негритянка.
Вернувшись домой, я выкурил две сигареты, чтобы голос стал более сиплым, подождал пятнадцать минут и перезвонил по волшебному номеру, нацарапанному в моей записной книжке.
— Алло? — в трубке звучал до боли знакомый голос. — Алло? Кто это?
— Фил?!
— Коннор?!
— Что ты там делаешь? — выжал я из себя, когда наконец обрел голос, хотя ответ был очевиден.
— Как ты…
— Какое это имеет значение? Ты спрашиваешь меня, как я… Господи боже, я не могу поверить, что это происходит.
— Я не хотела делать тебе больно.
— Ты не хотела делать мне больно? Так вот почему ты трахаешься с Чипом Ральстоном — чтобы уберечь меня? Вот что ты хотела сделать вместо того, чтобы раздавить меня своими маленькими каблучками и разбить мое сердце?
— Я имею в виду, что именно поэтому я не хотела, чтоб ты знал.
— Так вот почему он динамит это сраное интервью?
— Коннор, вряд ли ты можешь написать о нем непредвзято в данных обстоятельствах.
— Я понятия не имел, каковы эти обстоятельства!
— Ну, ты бы их выяснил.
Помолчав, она продолжила:
— Скоро начнутся съемки.
— Я вылетаю сегодня же.
— Коннор, не надо, все кончено. В любом случае мы сегодня уезжаем в Монтану.
— В Монтану?
— У Чипа дом около Ливингстона. Мы собираемся провести там какое-то время.
— О! Это должно быть… восхитительно!
— Я говорила тебе, что хочу легкой жизни.
— Легкой? Ты едешь в гребаную Монтану с долбаным Чипом Ральстоном! Ты представляешь себе, как это пошло? У меня это есть даже в базе, код ввода: «шаблонная Монтана». Это не легкость. Это глупость!
Она молчала на том конце провода. Что касается меня, то я просто не мог произнести ни слова. В конце концов я выдавил:
— Это ведь шутка?
— Коннор, так бывает. Ты разве не слышал? В этом нет ничьей вины.
— Чип Ральстон?
— Я понимаю, что ты расстроен.
— Это слова.
— Не заставляй меня говорить того, чего ты не хочешь слышать.
— Он — ничтожный карлик, Фил!
— Не беспокойся об этом, Коннор, он гигант — когда требуется. Спасибо большое!
Я отшвырнул телефон и тут же пожалел о том, что сделал. Схватив фарфоровую лягушку — часть Филомениного имущества, — я запустил ею в стену. Мы купили эту лягушку на блошином рынке в Киото, и, помнится, меня очень занимала мысль о будущем первой приобретенной нами совместно вещи. Свяжет ли она нас вместе? Будем ли мы смотреть на нее десять лет, двадцать, вечность и предаваться воспоминаниям? Потом мы отправились в Риокэн, на холмы к западу от города, где скрипела в ожидании нашего прихода глубокая кедровая бочка, на чернобоких матах татами покоились бело-голубые полосатые халаты. Что бы случилось, если бы я мог повернуть время вспять? Смог бы я оживить все эти воспоминания с багажом уже имеющихся у меня знаний? Или я бы утопил суку прямо там, в бочке?
Следующие двадцать минут я перезванивал по обозначенному номеру, забивая автоответчик Чипа бранью вперемежку с мольбами. После пятого звонка автоответчик перестал включаться. Мои размышления о том, как я проживу оставшиеся тридцать лет один на один сам с собой, прервал звонок в дверь.
Еще одна беда
На пороге, дико сверкая глазами, стоял Джереми. Он оттолкнул меня и влетел в квартиру.
— Ты и твоя гребаная подружка!..
— Я только что с ней разговаривал.
— С кем?
— С Филоменой.
— Даже не смей упоминать это имя!
— Что? Что ты знаешь?
— Я прочитал обо всем здесь! — прокричал он, потрясая газетой.
— О Филомене написано в газете?
— О да! Еще бы!
Тот факт, что об измене его подружки написали в «Нью-Йорк таймс», показался Коннору абсолютно логичным. Трясущимися руками он взял газету, раскрытую на середине раздела С, и увидел фотографию Джереми, который сердито выглядывал из-под заголовка «Депрессивный безработный на параде».
— Это обзор книги, — удивился Коннор.
— Черта с два это обзор! — закричал Джереми. — Это нож, воткнутый в мое сердце!
Вот что прочитал Коннор: