Я напряглась, стиснула зубы. Снова кивнула, чувствуя, какой тяжелой становится голова.
— Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок. Мой адъютант принесет чистую одежду и покажет, где помыться. Не пытайся его разжалобить — я узнаю о каждой твоей попытке, о каждом слове.
Я молчала. Нордер-Галь предотвратил даже сиюминутную мысль, которая зародилась, но не успела сформироваться.
— Сходишь на кухню и к десяти подашь ужин. Все поняла?
Я кивнула. Вдруг вскинула голову:
— Вы, правда, отпустите девушек?
Карнех затушил сигарету в маленькой металлической пепельнице, поднялся:
— Ты сомневаешься в моих словах?
Я покачала головой:
— Нет, но…
— Если я так приказал — так и будет. Запомни это, Тарис.
Он вышел, оставив меня в одиночестве в продымленной каюте.
Я отыскала глазами птицу — Асуран расположился на закрытом навесном шкафу под потолком. Спрятал клюв под крылом и закатывал глаза, но тут же открывал их на каждое мое шевеление. Я чувствовала себя такой уставшей, опустошенной. Бессонная ночь, пожирающий страх. Сейчас накатило равнодушие. Даже у страха есть предел. Он мучает настолько, что становится уже все равно. Хочешь лишь того, чтобы он прекратился, и почти не важно, каким способом.
Я хотела уснуть. Крепко, без снов. Провалиться в черноту и, наконец, отдохнуть. Я зашла в спальню и легла на серое покрывало. Даже не задумываясь о том, имею ли на это право. Реальность перестала существовать, едва моя голова коснулась подушки.
Казалось, прошел лишь миг. Я чувствовала тряску.
— Вставай! Эй!
Я вскочила, потерла глаза, с трудом осознавая, где я. Первое, что я увидела — рука.
На ней было пять пальцев.
Как у меня.
Я все еще с трудом возвращалась в реальность, но неотрывно смотрела на чужую руку. Такую неуместную здесь, почти невозможную. Наконец, посмотрела наверх. Передо мной стояла аккуратная красивая девушка. Даже очень красивая. Стройная, с блестящими черными волосами, остриженными под элегантное каре. Волосинка к волосинке, кончики подогнуты внутрь. Идеальная шапочка. Я невольно смотрела, как при малейшем движении на гладком черном шелке играли блики. Прямое синее платье с ажурным воротничком, тонкую талию перетягивал широкий кожаный пояс, чулки со стрелками, черные туфли на тонком каблуке.
Я вновь посмотрела на ее руки с крашеными в красный ногтями, невольно хотела удостовериться, что мне показалось. Пересчитала пальцы. Пять. Я взглянула в ее глаза и увидела человеческие зрачки на чистой серой радужке.
Казалось, девушка наслаждалась моим замешательством:
— Ну, — она снисходительно улыбнулась, — что смотришь? Вставай, говорю.
Я села на кровати, не сводя с нее глаз:
— Ты не виссарат.
Она широко улыбнулась, сверкнув крупными белыми зубами:
— Нет, как видишь.
Теперь я была в полной растерянности:
— Что ты здесь делаешь? Как вошла? Там… птица.
Та цыкнула, повела бровями, будто всем видом хотела продемонстрировать, какая же я дура:
— Вошла — ногами. Как все входят. Полковник Абир-Тан прислал.
Я сглотнула:
— Зачем?
Она скривила губы, будто мой вопрос был совершенно глупым:
— Велели. Вот и пришла. Одежду тебе принесла.
Я утерла лицо ладонями:
— Он сказал, что придет адъютант…
— А пришла я. Ты чем-то недовольна? Ведь две женщины гораздо быстрее найдут общий язык.
Я вновь посмотрела в ее красивое лицо с аккуратным носом, остреньким подбородком с ямочкой:
— Кто ты такая? Что делаешь среди них?
— Меня зовут Фира. Я женщина полковника Абир-Тана, — последние слова прозвучали с неприкрытой гордостью.
Я какое-то время молча смотрела на нее.
— Ты спишь с виссаратом?
Она улыбнулась:
— Сама не верю, что так повезло.
Я даже отшатнулась:
— Повезло? Ты рехнулась? Это же предательство.
Она окинула меня презрительным взглядом:
— Да что ты говоришь? Лежишь в кровати карнеха и смеешь меня чем-то попрекать?
Я покачала головой:
— Я… не…
Но осеклась. Поняла, что собиралась оправдываться, непонятно зачем. Она была права. Я в каюте Нордер-Галя, в его кровати.
Фира бросила на покрывало стопку одежды:
— На, вот. Сама выбрала. Надеюсь, подойдет, сказали, ты худенькая.
Я кивнула, не глядя:
— Спасибо.
Я все делала неправильно. Нападала на единственного человека, который может оказаться здесь моим союзником. Если не помочь, то она может, хотя бы, что-то рассказать, прояснить. Я подняла голову, заглянула в ее кукольное лицо:
— Извини. Я не хотела. Я… — я покачала головой, — я растеряна.
Кажется, она смягчилась села рядом:
— Знаешь, подруга, я поначалу тоже всего боялась. А теперь смеюсь, что была такая глупая.
— Давно ты здесь?
— Полгода.
— Как ты попала к полковнику?
Фира пожала плечами:
— Наверное, так же, как и ты. Вместе со всеми.
— А потом?
— А потом меня заметил Абир-Тан. Учуял наир. И вытащил из этого кошмара.
Я напряглась, услышав знакомое слово:
— Что это — наир? Нордер-Галь только и твердит о нем.
— О… — Фира довольно улыбнулась, — это то, что сводит их с ума. Энергия, которую излучают наши тела. Говорят, это теперь большая редкость. И если у тебя есть наир…. — она закатила глаза, — похоже, тебе повезло, подруга! При должной сноровке ты сможешь вить веревки из самого карнеха.
Я покачала головой, вспомнив его безумные глаза:
— Очень сомневаюсь.
Фира кивнула:
— Главное, не давать слишком много, иначе они теряют контроль и превращаются в настоящих маньяков. Говорят, могут даже убить, не совладав с собой. — Она заговорщицки прищурилась и облизала губы: — Но иногда рискнуть стоит. И клянусь тебе, ни один человеческий мужчина не годится в подметки моему Абир-Тану. Ты же понимаешь, о чем я… Виссараты и без того ненасытны, но наир умножает их силы в несколько раз. — Она рассмеялась, коснулась моей руки: — Знаешь, что он делает, когда я использую наир без его желания? Курит! — Фира заливисто рассмеялась. — Курит, ты представляешь! Дым нейтрализует наир.
Я сглотнула, вспомнив, как дым от сигареты Нордер-Галя клубился в солнечном луче, будто разделял нас. Дым… Но я ничего не делала. Я не знаю, от чего зависит этот наир, как его контролировать. Я вспомнила удивление Зорон-Ата.
— А если его много? Этого наира? Очень много?
Фира покачала головой:
— Много не бывает.
— А если бывает?
— Не бывает, я тебе говорю! А если бывает… не знаю, наверное, не позавидую. Все равно, что попасть в логово к дикому зверю.
Я сглотнула, чувствуя, как по спине прокатил озноб:
— А если они все разом одуреют? Весь гарнизон?
Фира расхохоталась:
— Такого не будет. Чем ниже происхождение виссарата, тем невосприимчивее он к наиру. Чтобы учуял кто-то из рядовых — это почти невозможно.
Я помолчала какое-то время:
— Тебя тоже закрывали в черный ящик?
Она повела бровями:
— Что? Какой ящик?
— У Зорон-Ата.
Кажется, Фира даже не знала, что ответить. Она посмотрела на меня, как на ненормальную, поднялась:
— Заболталась я с тобой. У меня еще дел… не переделать.
Я кивнула. Опустила голову. Но тут же посмотрела в ее лицо. Почему мне сразу это не пришло в голову?
— Тебе велели это говорить?
— Что? — кажется, она впрямь не понимала.
— Говорить все это? О том, что ты всем довольна?
— Знаешь, — она нервно оправила юбку, — мне нужно идти. Забегу как-нибудь потом.
Она вышла, споро цокая каблуками. А мне теперь оставалось только гадать: сколько правды было в ее словах?
Глава 8
Я так и сидела на кровати, глядя в одну точку. Поначалу казалось, Фира сказала так много, а потом — что ничего не сказала. С ее уходом остались одни вопросы. И они множились. Я не спросила главное. Самое главное. Как контролировать этот наир?
И все же: сколько правды в ее словах? Я не сомневалась, что ее прислали с умыслом. Обмануть, убедить. Пусть. Я сопоставляла ее слова со своими наблюдениями и все же находила точки соприкосновения. Если Фира солгала, то только в том, что счастлива и всем довольна. Но это меня совершенно не заботило — пусть спит, с кем хочет. Точнее, с кем прикажут… Теперь меня интересовал этот проклятый наир, и от бурления этих мыслей лихорадило.
Я уже видела, как Нордер-Галь превращался в безумца. Видела, как подергивались поволокой его глаза, как трепетали ноздри. Как он курил совсем недавно, утопая в дыму. Бабушка в таких ситуациях говорила: «Хоть топор вешай». Не было ни единой причины не верить. Теперь все становилось яснее, но одновременно запутывалось. Я понимала, что теперь все зависит от моей способности что-то контролировать, но чувствовала полнейшее бессилие. Если я правильно поняла, избыток этого наира превратит карнеха в чудовище, в дикого зверя, который слушает лишь свои инстинкты. Хотелось кинуться вслед за Фирой, спросить, вытрясти ответ, если понадобится, но проклятая птица меня не выпустит. Я не рискну даже пробовать.
Что это может быть? Мысли? Страхи? Больше ничего не приходило в голову. Но совсем недавно Нордер-Галь угадал, что я думала о Питере. Совпадение? Неизвестно… От предположения, что он способен копаться в мыслях сделалось панически страшно.
Я уронила голову на руки и терла виски, чувствуя, как они наливаются тяжестью. Никогда не умела спать днем — всегда вставала разбитой, с головной болью. Казалось, от лихорадочных мыслей вот-вот лопнут сосуды на висках. Если бы я только знала, внимательно бы слушала слова Зорон-Ата. Но вчера это все казалось полнейшим бредом. Он называл какие-то цифры… Проценты… Зорон-Ат сказал, что давно так не сшибало. Значит, толстяк тоже что-то чувствовал… Что было тогда? Только страх… Но если Фира способна этим наиром управлять — значит, его можно вычислить, ощутить. Выходит, до тех пор, пока не удастся снова поговорить с Фирой, я могу лишь перебирать варианты и что-то исключать. Варианты… В том и дело, что у меня их толком не было. Пока самым очевидным оставался лишь страх… Но самым главным теперь было — умудриться не превратить Нордер-Галя в зверя, который сможет убить. Нужно быть осторожной. Очень осторожной. Но как, если я не знала правил?