— Да, ваше превосходительство.
— Скажи честно: были случаи, когда замещение закончилось удачей? Ты сам это видел?
Он кивнул:
— Случаи, безусловно, были, ваше превосходительство. Иначе я никогда не позволил бы себе обнадежить вас и сиятельного архона. Они подробнейшим образом описаны в трудах…
— …ты сам видел? Своими глазами?
Я поднялся, чувствуя, как по венам вновь разносится пожар. Я предвосхищал его ответ.
Толстяк покачал головой:
— Лично — никогда, мой карнех. Но наука…
Я приблизился в несколько широких шагов, схватил его за грудки и тряхнул:
— Наука? — Тряхнул еще и еще: — Наука? Ты считаешь, что весь мир — твоя лаборатория? А вокруг — лабораторные животные? Жабы? Крысы? Псы? Так ты считаешь?
Он вцепился в мои руки, лицо покраснело:
— Ваше превосходительство, прошу!
Я вновь тряхнул его:
— Ты пойдешь под суд, Зорон-Ат.
Он вытаращил глаза:
— За что, мой карнех.
— За некомпетентность.
Теперь толстяк побелел, как полотно. Я разжал пальцы, нехотя отстранился.
— Ваше превосходительство, — он оправлял ворот, — почти все зависит от исходных данных. От совпадений, от процентов. Это очень сложные подсчеты. И в каждом конкретном случае эти цифры совершенно разные.
Я вновь схватил его за ворот:
— Какой процент мне поставить на то, что тебя оправдают?
Зорон-Ат молчал. Не вырывался. Просто смотрел мне в лицо. И моргал в такт размеренному писку.
Мы переглянулись, прислушиваясь. Толстяк утер лицо, кинулся к приборной панели. Разворачивал, смотрел, сверял. Я видел, как побелевшая шкала на моих глазах дрогнула, будто пошла мелкой рябью, и окрасилась в синий.
Зорон-Ат утер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на меня безумными глазами:
— Ваше превосходительство, сцепка возобновилась.
Глава 14
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как наливаются вены на висках, как бьется пульсом кровь. Если толстяк ошибся, я его убью. От напряжения заломило мышцы. Я, не отрываясь, смотрел, как Зорон-Ат снова копошился у метатора. Твою мать, у него дрожали руки. Пальцы ходили ходуном. Если он врал, чтобы потянуть время…
— Зорон!
Он вздрогнул всем телом и обернулся. Как вор, пойманный с поличным.
Он едва заметно склонил голову:
— Ваше превосходительство?
— Ты не ошибся?
Толстяк вновь посмотрел на приборы, дотошно сверялся пару минут. Наконец, снова повернулся и покачал головой:
— Не думаю, ваше превосходительство. На данный момент восприимчивость донорского тела восемьдесят четыре процента. Это прекрасный показатель.
Послышался тихий нарастающий гул — в держателе метатора раскручивалась драгоценная колба, из которой пробивался белый луч. Зорон-Ат сглотнул, посмотрел на меня. Глаза бегали — в нем не было уверенности. Но я видел ликование фанатика. Безудержное, вороватое, нездоровое. Ему было плевать на результат, его до дрожи увлекал процесс. Абир-Тан был прав… Мир для толстяка полон жабами, которых бесконечно можно резать. Тут же вскрывать следующую, раз предыдущая сдохла.
Я вернулся на кушетку:
— Докладывай мне о малейшем изменении.
Зорон-Ат с готовностью кивнул, взгляд метнулся к двери. Он надеялся, что я уйду. Я буквально чувствовал его нетерпение.
Но я не уйду.
Я лег на кушетку, подложив под голову стопку белоснежных полотенец, пахнущих больницей. Во взгляде толстяка читалась паника:
— Ваше превосходительство, это долгий процесс. Может занять десятки часов.
Я подложил под голову руку:
— Я останусь здесь. И ты не смей выходить.
Зорон-Ат снова утер лицо:
— Как прикажете, ваше превосходительство.
Но в тоне уже не было энтузиазма. Толстяк поник, будто на плечи давила неподъемная ноша. Я, не отрываясь, смотрел на него, и ему было от этого не по себе. Он предпочитал резать жаб подальше от чужих глаз.
С моего места прекрасно просматривался таймер и синяя шкала. Я какое-то время пристально смотрел на нее, но не видел никаких изменений. Шкала будто застыла. Лишь раздавался размеренный писк, и неутомимо бежали бешеные цифры таймера, отмеряющие доли секунды.
Ожидание равносильно пытке. Всегда. Но сейчас она казалась особо изощренной. Я понимал, что просто присутствую, от меня ничего не зависит. Ничего не изменится, если я уйду, лягу спать в своей каюте. Но неумолимо казалось, что все пойдет прахом, если я выйду хотя бы на секунду. Какое-то дремучее суеверие, которое оказалось сильнее меня.
Я взглянул на таймер — прошло четыре часа. Стояла глубокая ночь. А шкала не двигалась… Толстяк сидел за столом, пил чай из стеклянного стакана. Я поймал его взгляд:
— По-прежнему без изменений?
Зорон-Ат лишь кивнул. Я закурил, меня чудовищно клонило в сон.
Шкала застыла на отметке в одиннадцать процентов еще два часа назад, словно приклеенная. Колба в держателе по-прежнему вращалась, писк не умолкал, но процесс не прогрессировал. И это беспокоило. Очень беспокоило. Я ждал пересечения отметки в тридцать процентов. Толстяк мог врать, ошибаться, заблуждаться, но я цеплялся за его слова.
Дверь содрогнулась, зашипела. Раздался стук каблуков. Я прекрасно знал эти шаги. Как и Абир-Тана, я всегда узнавал Кьяру по шагам. Ее каблуки издавали характерный звук с проскальзыванием, когда она крутила задом, будто он был грузиком маятника. Она сделала несколько шагов, окинула взглядом лабораторию. Какое-то время пристально смотрела на шкалу, и по ее лицу пробежала едва заметная тень.
Кьяра будто очнулась. Уголки губ приподнялись, глаза сверкнули:
— Зорон-Ат, вы держите его превосходительство в заложниках?
Толстяк неохотно поднял голову:
— Это не входит в мои полномочия.
Кьяра фыркнула, медленно направилась ко мне, лениво покачивая бедрами. Соблазняла. Она опустилась на корточки у кушетки, погладила мою руку:
— Порой мне кажется, что ты сошел с ума… Я ждала тебя.
Ей было плевать на присутствие Зорон-Ата. Кажется, если бы я захотел, она без колебаний оголилась бы прямо здесь. Она вела себя неподобающе, но это давно никого не смущало.
Я не ответил.
Она положила руку мне в пах, поглаживала через плотную ткань:
— Тебе нужно отдохнуть, Нор. В последние дни ты сам не свой. И этот кошмар той ночью. Ты почти не спал. Я хочу снять это напряжение.
Кьяра едва не ложилась на меня. С надеждой заглядывала в глаза, облизывала красные глянцевые губы. Я был усталый, разбитый, напряженный. Мне было не до этого, но под ее теплыми пальцами ощутимо подрагивало, тяжелело. Я перехватил ее руку, отвел:
— Не сейчас.
— Почему?
— Я обязан объяснять?
Она с сожалением покачала головой:
— Кто я такая, чтобы ты мне что-то объяснял… Ты каждый раз на что-то надеешься. А потом неизменно разочаровываешься… Мне больно смотреть на эти мучения. Давно бы оставить эту идею.
Она вдруг поднялась, будто испугалась, что сказала что-то лишнее. Я пристально посмотрел на нее:
— Ты была бы довольна?
Кьяра какое-то время молчала, будто не знала, что ответить. Наконец, повернулась:
— Я была бы довольна, если бы ты не терзался. Доброй ночи.
Она развернулась и поспешно вышла прежде, чем я успел ее прогнать. Предчувствовала. Но ее слова… Я был почти уверен, что дверь тогда открыла именно она. Она боится, что станет ненужной, как только вернется Этери. Но она слишком мало знала.
Я заложил руки за голову, долго смотрел в проклепанный потолок. Слушал писк датчиков. В голове было пусто, будто начисто вымели метлой. Две почти бессонные ночи… Третья давала о себе знать. Надбровья будто наливались свинцом, давили на глаза. Я прикрыл веки, стараясь расслабиться, разогнать напряжение. Сам не заметил, как заснул.
— Мой карнех, — толстяк тряс меня за плечо.
Я резко открыл глаза, инстинктивно схватил чужую руку и сжал пальцы на запястье. Через мгновение опомнился, отпустил:
— Говори.
Зорон-Ат нервно обтер потное лицо салфеткой:
— Ваше превосходительство, вымещение завершено.
Я сел рывком. Не отрывал глаз от потного лица толстяка:
— Повтори.
Он кивал. Мелко, часто. В глазах застыло какое-то безумие, перемешанное с паникой.
— Кажется, все удалось…
Я поднялся на ноги, смотрел на него сверху вниз:
— Кажется? Что ты несешь? Что значит «кажется»?
Зорон-Ат попятился. На щеках выступили розовые пятна.
— Я никогда не участвовал в процессе, ваше превосходительство. Я знаком с ним лишь в теории…
Хотелось вновь схватить его за китель, тряхнуть. Но я сдержался. Этот ланцетник не понимал всю важность ситуации. Или не хотел понимать. Я утер лицо ладонями, прочесал пальцами волосы. Невыносимо хотелось пить. Я огляделся в поисках кувшина, кивнул Зорону:
— Дай воды.
Он метнулся к столику с колпаком у медицинского кейса, налил в бокал и подал дрожащей рукой. Жидкость плескалась так, что залила его рукав. Я выхватил бокал, опрокинул в горло содержимое. В воде попадалось мелкое крошево льда.
Стало лучше. Только теперь я заметил, что в огромные иллюминаторы вливался дневной свет, будто наполнял пространство воздухом, объемом. Я взглянул на часы: без четверти двенадцать. Не помню, когда я в последний раз столько спал… И никто не потревожил… Вероятно, Пруст никого не пропускал. Мальчишка далеко пойдет. Не смертельно: Абир-Тан в состоянии решить все текущие вопросы без меня. Даже если нажрался.
Я посмотрел на висящую в воздухе шкалу. Только сейчас осознал, что писк прекратился. Таймер замер. Шкала прогресса была полностью синей. На все сто процентов.
Я напряженно ловил взгляд Зорон-Ата:
— Ну?
Он молчал, лишь облизывал губы. Высовывал язык, как змея.
— Что с телом? Она жива?
Толстяк предусмотрительно отошел на несколько шагов:
— Пульс нитевидный. Температура тела ниже критической отметки.
— Что это значит?
Я уже чувствовал, как по венам разливалась лава. Под кожей пекло, лихорадило. Зорон-Ат сказал лишь о том, что вымещение завершено. Формально процесс окончен, но это не дает гарантий, что девчонка выжила.