Он оскалился:
— Все ты можешь.
— Я не могу, у меня не хватит сил.
— Зато у меня хватит.
Мне уже было плевать, что Питер слышит меня, думает, что я говорю с ним. Какая разница. Самое главное, чтобы меня услышала Этери. Только в ней я видела сейчас хоть какую-то поддержку. Но что могла она? Она была еще беспомощнее меня и могла лишь «орать» у меня в голове.
Наир едва не перешиб дыхание, прокатил по телу плотной вибрацией.
«Дай мне свои руки. Ты не справишься с ним, а я справлюсь. Я знаю, куда бить».
Питер расстегнул платье до пояса, сдвинул бюстгальтер и вцепился в мою грудь. Сжимал соски, заставляя меня выгибаться от боли. Присосался губами и прикусил так, что из глаз едва не брызнули слезы. Я запрокинула голову:
— Как? Скажи, как!
«Расслабься. Представь, что руки не подчиняются тебе. Отдай их мне».
Звучало просто, но добиться этого было почти невозможно. Я инстинктивно сопротивлялась, напрягалась, извивалась. Не могла даже на мгновение допустить мысль, что податливо обмякну в его руках.
«Ну же! Дай мне свои руки! Впусти меня! Не знаю, как ты, но я не хочу быть оттраханной этой недостойной тварью! Впусти меня!»
Она твердила, как заклинание.
Питер приподнялся, потянул меня на себя, развод ноги. Еще пара мгновений — и он изнасилует меня.
Не знаю, о чем я думала. Руки безвольно повисли плетьми. Я смотрела в пыльный потолок, с которого свисали густые тенета. И мне казалось, что я умираю. Он уже шарил пальцами между ног, пытаясь нащупать чувствительное место. И я позволяла. Нажимал так, что хотелось завыть от омерзения. Мне казалось, что я лежу на трескучем морозе, и меня заваливает снегом. Еще немного, и насыплет целый холм. Как свежую могилу.
Вдруг мои руки взметнулись. Одно молниеносное движение куда-то к шее Питера — и он упал на меня всем своим весом. Без сознания. А, может, замертво. Я с легкостью свалила его с себя, с ужасом понимая, что это делаю не я.
Кажется, мои руки больше мне не принадлежали.
Я села, одергивая платье. Смотрела на Питера в каком-то тупом оцепенении:
— Ты убила его?
Этери фыркнула:
«Нет. Добить?»
Я снова и снова тянула платье. Покачала головой. Слишком поспешно для осознанного решения:
— Нет.
«Жалеешь его, что ли?» — кажется, мелькнуло удивление пополам с презрением.
Я снова покачала головой, но теперь вяло, неуверенно:
— Нет… Не хочу брать это на себя.
Пальцы теребили край подола. Мяли снова и снова, комкали, перетирали, издавая отвратительный сухой шорох. Меня передернуло от этого звука. Так же, как когда проводишь краем ногтя по сгибу бумаги. Аж ёжилось все внутри.
«Какая глупая чувствительность. Тогда просто отрежу яйца».
Я чуть не подскочила:
— Ты с ума сошла!
«По-твоему, он не заслужил?»
Мои пальцы разжались, отпуская подол, руки взлетели и принялись обшаривать кобуру Питера, нащупали холодную рукоять пистолета. Рядом, в ножнах, был приторочен нож с широким мясницким лезвием. Я сжала обмотанную кожаным шнуром рукоять, медленно смыкая пальцы.
Точнее… не я.
Я умирала от ужаса и какой-то вселенской беспомощности. Все отошло на второй план. Я чувствовала все касания, но движения были не моими, побужденными чужими желаниями. Я закаменела от полнейшей растерянности. Никак не могла осознать. Все смотрела и смотрела на руки. Видела, но не верила.
Пальцы покрепче перехватили рукоять ножа. Я вытащила его из ножен, пару мгновений покрутила перед глазами, глядя, как в тусклом исширканном металле отражаются бледные скупые блики. Руки метнулись к ремню Питера.
— Не смей… — голос едва вырывался, звуки липли к пересохшим губам. — Не смей!
На мгновение показалось, что возвратился контроль, но лишь показалось. Видимо, Этери на миг ослабела от смеха:
«Кишка тонка?»
— Верни мне мои руки.
Она будто не слышала:
«Чего ты боишься? Никогда этого не делала? Ведь все бывает впервые… Боишься крови? Или битый ген и впрямь превращает вас в бесхребетные ничтожества?»
— Это варварство.
«Я — дочь архона. — «Голос» звенел. — И этот грязный скот поплатится. Он посягал на мое тело. Пожалуй, отрежу все целиком. А ты смотри. Не пропусти ничего».
Руки дрогнули, пальцы сжали рукоять ножа.
— Это не твое тело.
Если всего лишь минуту назад мною руководил банальный страх и невозможность переступить через что-то важное, человеческое, то сейчас в груди загорелся протест. Она не должна завладеть мной. Может, Питер и заслуживал того, что она собиралась сделать. Кто знает, что бы я сказала, если бы ему удалось. Может, отрезала все к чертям и без ее наущений. Но не теперь. Позволить — значит, позволить взять над собой верх. Сейчас это было катастрофически важно. Она влезла в мою голову, она начала получать доступ к моему телу. Она уничтожит меня, если ее не остановить.
Я постаралась сосредоточиться. Так, чтобы чувствовать каждую мышцу. Мою мышцу! Напрягалась изо всех сил.
«Перестань. Мы только теряем время. Не сопротивляйся мне, Тарис! Ты ничтожное создание с битым геном».
— Меня зовут Марта!
Я чувствовала, как с титаническим трудом пальцы разжимаются. Будто стальные, тугие. Я прилагала невероятные усилия. Нож со звоном упал на пол.
Невозможно описать, какое торжество я чувствовала в этот миг. Почти ликование.
«Дура».
Я ничего не ответила. Поднялась, наконец, на ноги, застегнула платье, пальто. Нагнулась и с осторожностью вытащила из кобуры пистолет. Но все замирало внутри от понимания, что Этери может в любое мгновение нажать на курок. Искалечить меня, наделать шума.
Я решительно вздохнула:
— Мы должны выбраться отсюда. Предлагаю на это время объявить перемирие и действовать заодно.
«Надо же, ты торгуешься!»
— Я рада, что ты согласна.
Я сжала рукоять пистолета, чувствуя, как металл нагревается от тепла моей руки. Перехватила, интенсивно шевеля пальцами. Все еще пыталась убедиться, что эти приказы в мышцы посылает именно мой мозг. Хотелось ежесекундно убеждаться. Снова и снова. Когда мы окажемся в безопасности, я затолкаю назад эту наглую стерву. На этот раз она уснет навсегда.
Я бросила взгляд на Питера, все еще распластанного на полу, лежащего на спине с расстегнутыми штанами. Пыталась убедиться, что он дышит. Но тут же осадила сама себя — вот это мне уже должно быть все равно. Как распорядится судьба.
Я подошла к двери. Аккуратно, на цыпочках. Прислушалась. В здании гулял ветер, и незапертая дверь едва-едва покачивалась от сквозняка. Когда Питер вошел — дверь не заперли. Я долго прислушивалась, стараясь уловить посторонние звуки, но, казалось, в коридоре было пусто. Я приоткрыла створку, заглянула в щель.
Стерва понимала, что я стараюсь не шуметь, потому буду слушать.
«Я позволю тебе еще немного насладиться этим телом. Но помни, Марта: я найду способ, улучу момент, когда ты будешь уязвима. Я дождусь, когда твой разум будет спать. Сон — это маленькая смерть. Сон — трогательная незащищенность. У тебя нет шансов».
Коридор казался пустым. Я снова перехватила рукоять пистолета, глубоко вздохнула. Скользнула за дверь, полная самой непоколебимой решимости:
— Это мы еще посмотрим.
Я продвигалась по коридору перебежками, надеясь лишь на то, что верно помню дорогу. Лишь бы ни на кого не наткнуться. Где-то в отдалении слышались мужские голоса. Я беспрепятственно дошла до входной двери, выдохнула. Но сердце скакало, как безумное. Пальцы леденели, в лицо швыряло жаром. К счастью, Этери заткнулась, и я получала шанс как следует слушать, прислушиваться. Но оставалось только гадать: молчит ли она по собственной прихоти, или не нашла лазейки? Я отчаянно надеялась на второе, хоть не верила ни на миг. Я буквально чувствовала ее, ощутимо засевшую внутри. Как занозу.
Я непрестанно шевелила пальцами, будто в нервном припадке, чтобы быть уверенной, что руки все еще мои. Ощущение пережитого ужаса, настолько сильного, чтобы его внятно обозначить, будто догоняло меня, наброшенное, как тонкая прочная сеть. В которой я тут же запутывалась, пытаясь сбросить, чувствуя, как подкрадывается паника.
Я опасливо выглянула в окно в холле, всматривалась сквозь грязное стекло. По жести подоконника забарабанили грузные капли срывающегося дождя. Но через мгновение словно включили душ, и вода хлынула тугими струями. Это давало больше шансов, что двор окажется пустым. Ливень загонит людей в здания, заштрихует пространство, ухудшая видимость.
Я тут же отпрянула, вжалась в стену за широкой створкой внутренней двери. Несколько мужчин спешили спрятаться от непогоды. Раздался надсадный скрип ржавой вертушки, шарканье ног. Они прошли мимо меня, стряхивали воду с волос. Я замерла, забыла, как дышать. Они переговаривались, даже смеялись. Нужно было удирать, пока они не нашли Питера.
Я с трудом дождалась, когда отдалятся звуки их шагов. Дождь усилился и теперь лил сплошным водопадом. Я скользнула в дверь, выбежала на улицу, сгорбилась, будто надеялась, что так на меня попадет меньше воды. Промокла до нитки за мгновение. Небо разрезали вспышки молний, следом, с обязательной паузой, прокатывался грохот. Настолько оглушающий, что содрогалось все внутри. Грозы осенью были редкостью.
Я побежала на угол здания, чтобы как можно скорее уйти с открытого пространства.
«Стой. Куда ты?»
Я все же наивно надеялась, что она сдохла.
Я продолжала бежать, но понимала, что скорее из протеста. Чтобы только не выполнять ее указания. Это было глупо — я сама же предложила перемирие. Я завернула за угол школы и остановилась, пристально приглядываясь сквозь стену дождя. Под навесом, у одного из домов, виднелся автомобиль. Было бы спасением, если бы эта рухлядь была на ходу.
— Машина.
«Не уверена, что справлюсь с вашим старьем».
— Я справлюсь.