Я молчала. Позволяла ей вертеть мою голову. Она убрала руку, нервно отпихнула меня:
— Впрочем, ты скоро умрешь. Как остальные. Даже если получишь короткое счастье быть с ним. Вы слишком примитивны, чтобы выжить. Только он никак не хочет это понять.
Меня будто сковало льдом. Она говорила это так спокойно, а в меня с каждым страшным словом будто всаживали кинжал. Но она ревновала. Как же она ревновала!
Я сглотнула, сжала кулаки. Понимала, что сейчас скажу глупость, но мне нечего было терять.
— Помоги мне сбежать. И он будет только твоим.
Кьяра на мгновение оцепенела. Смотрела на меня, будто никак не могла понять смысл сказанного. Ее алые губы растянулись в улыбке, демонстрируя идеальные белые зубы. Теперь она хохотала. Заливисто, громко, нервно. Наконец, успокоилась:
— Чтобы Нор обвинил меня? Ну, нет! — Она помолчала, окидывая меня презрительным взглядом, сцепила руки на груди, будто подчеркивала, что намерена бездействовать. — Пусть ты и первая, кого он приволок в свою кровать. Я бы с удовольствием свернула тебе шею, но я подожду. Я ждала уже очень долго. И подожду еще. Нужно просто уметь ждать.
Она развернулась и вышла. Я слышала лишь шипение проклятой птицы и затихающий цокот каблуков.
Глава 5
Меня давно душила тишина, но я все еще находилась в каком-то каменном оцепенении. По-прежнему лежала на кровати. Казалось, что-то мелькало перед самым носом, я успевала считать какие-то образы, но все вместе никак не складывалось. Понятно было только одно: впереди меня ждет смерть. Об этом прямо заявила Кьяра, на это намекал Зорон-Ат, бросаясь туманными формулировками. Но толстяк дал мне больше шансов, сказал, что есть вероятность, что выживу. Остальное меня мало волновало. Несмотря на провал, на издевку Кьяры, на угрозы Нордер-Галя я не оставила мысль о побеге. Может, я спятила… А может, это был единственный возможный выход. Я должна была делать хоть что-то, бездействие казалось преступлением против себя же самой. Я понимала одно: до какого-то определенного момента Нордер-Галь не сделает со мной ничего слишком страшного — я нужна ему живой. Но сколько у меня было времени? Стоило дорожить каждой минутой, каждой секундой, каждым мгновением.
Я села на кровати, заглянула в кабинет через дверной проем. Прислушалась. Там было совершенно тихо. Мертвая тишина. Проклятое чудовище не копошилось. Я поднялась, стараясь двигаться как можно бесшумнее, подкралась и выглянула. Даже задержала дыхание. Обитый рыжей кожей насест был пуст. В груди все замерло. Неужели карнех забрал с собой кошмарную птицу? Он сказал, что Асуран учует меня за несколько миль… Но почему я должна верить этим словам? Вдруг он солгал, чтобы напугать меня? Чтобы я смирилась?
Я поширкала башмаком об пол, снова замерла, прислушиваясь. Вновь ничего. Лишь какой-то фоновый технический гул. Проводка? Вентиляция? А может, ветер за иллюминаторами. Впрочем, плевать, это не имело никакого значения. Я не хотела думать о том, что стану делать после, сейчас моей целью было выйти из каюты карнеха. Может, мне повезет, и в коридорах будет пусто. Они кого-то поймали… Мне было жаль этих людей, но я хотела, чтобы сейчас все виссараты в этом гарнизоне занимались ими. Каждый сам за себя…
Я сделала несколько бесшумных шагов, озираясь. Пусто и тихо… Подошла к запертой двери без ручки. Просто глухая серебристая створка. Ведь я даже не задумалась о том, что каюта может быть заперта. Я ни о чем толком не задумалась. Я пошарила по стене, нащупала слева выемку, похожую на сенсор. Тронула пальцем, но ничего не произошло. Я пробовала сдвинуть дверь, упираясь ладонями, но и это не принесло результата.
Руки тряслись. Я прислонилась к двери спиной, беспомощно оглядываясь. Сама не знаю, что именно искала, но в это самое мгновение послышался знакомый плотный звук, и Асуран понесся откуда-то сверху прямо на меня. Я взвизгнула так, что заложило уши, присела, сжалась, загораживая лицо руками. Чудовище истошно орало, хлестало меня огромными крыльями, гоняя ветер. Я будто попала в сердце урагана.
Асуран не просто нападал — он отгонял меня от двери. Сама не знаю, как я это поняла. Он выставил когти, открыл лакированный клюв, вывалил язык. Зрачки превратились в крошечные точки. Мне казалось, что он выколет мне глаза. Я прикрыла голову руками и побежала в спальню. Сжалась в углу, по-прежнему закрывая голову, но перилл остался за порогом. Я услышала несколько упругих хлопков по воздуху, скрип и шорох перьев. Кажется, Асуран вернулся на насест. Какое-то время я слушала, как он чистил перья.
Кажется, Нордер-Галь знал толк в охране. Мимо птицы мне никогда не пройти.
Я всегда любила птиц. Когда-то давно у нас с бабушкой была ручная канарейка. Мимоза. Желтая, как этот нежный цветок. Каждое утро начиналось с песни. И это значило, что день будет хорошим. Она радовала нас много лет, но однажды умерла. Пришел ее срок. Я так плакала тогда… Даже в школу не пошла. Снова заводить птичку мы уже не хотели. Ни я, ни бабушка. Это очень больно — терять, когда очень любишь. Даже такую кроху. Потом я часто кормила в парке хлебом воробьев, голубей, пестрых уток в пруду. Мне нравилось смотреть на них. Всегда казалось, что это удивительные создания, которыми невозможно не любоваться.
Асуран не вызывал и крупицы этих чувств.
Я, наконец, поднялась, снова прислушалась. Лишь сухой шелест. Я осторожно выглянула — чудовище начищало свои черные перья, и больше не обращало на меня внимания. Еще раз выйти в кабинет я уже не рискну.
Я подошла к круглому иллюминатору слева от кровати, ощупала уплотнитель. Впрочем, это было совершенной глупостью. Толстое герметичное стекло, пожалуй, в палец толщиной. Но… если бы я смогла его разбить… Эта идея придала мне сил. Я бы выпрыгнула, не глядя, даже рискуя сломать шею. Я осмотрелась: на удивление скудная обстановка. Кровать, маленькая тумбочка с дверцей. С другой стороны — мягкая откидная скамья. Напротив кровати — голая стена, обшитая полированными деревянными панелями. Впрочем…
Я кинулась к стене, тщательно ощупывая стыки. За такими панелями часто скрываются сейфы и шкафы. Наверняка Нордер-Галь где-то хранит оружие. Почему бы не здесь? Я лихорадочно ощупывала, надавливала. Время от времени останавливалась и прислушивалась, чем занят Асуран. Он сидел тихо, иногда встряхивал перья.
Когда под моими пальцами податливо продавилось, я замерла, глядя, как мягко и бесшумно отходит скрытая дверца. Заглянула в нутро шкафчика. Пусто, лишь на деревянной полке стояла единственная вещь, похожая на декоративный светильник. Овальная колба, напоминающая странное вытянутое яйцо, с искристым подвижным содержимым. Розовый, белый, фиолетовый, голубой. Цвета постоянно были в движении и мягко перетекали друг в друга, чем-то напоминая галактику. От колбы исходил матовый неяркий свет.
Я протянула руку, дотронулась до стекла, и к моему пальцу будто устремились сотни крошечных искр. Свечение усилилось. Я отдернула руку, но ничего не почувствовала, ни боли, ни жара. Искры тут же растаяли, свечение потускнело. Я вновь протянула руку, и картина повторилась. Казалось, внутри было что-то живое.
Я никогда не видела ничего подобного. Смотрела, дотрагивалась, вновь и вновь притягивая искры. Наконец, вынула «светильник» и вертела в пальцах, повернувшись к свету. Вращала, любовалась переливами. Снова и снова пыталась угадать, что это такое. Эта вещь будто заколдовала меня, я потеряла ощущение времени и пространства.
Я, наконец, отвела взгляд, и тут же попятилась, едва не выронив «светильник». В дверях стоял карнех Нордер-Галь и, казалось, через мгновение он убьет меня. Я видела, как раздувались его тонкие ноздри. Как зрачки сузились до крошечных точек. Этот нечеловеческий взгляд обдавал морозной стужей. Я оцепенела, пальцы не слушались, стали вдруг чужими, неуклюжими. Я с трудом удерживала «светильник», с ужасом понимая, что он вот-вот выскользнет. Руки затряслись, я уже чувствовала, как скользит стекло.
Нордер-Галь оказался рядом в два огромных шага. Выдрал вещь у меня из рук, бегло оглядел, вернул в шкаф и схватил меня за волосы на макушке:
— Не смей прикасаться!
Он шипел сквозь стиснутые зубы. Казалось, внутри него клокочет лава, как в жерле вулкана. Я каждое мгновение ждала удара. Карнех даже занес руку, но будто опомнился, сжал пальцы в кулак, шумно, тяжело выдохнул. Не знаю, что его остановило. Я видела, как побелели костяшки. Как пугающе вздулись вены на висках, на шее, на руках. Если существует какой-то предел его гнева, похоже, сейчас я его увидела.
Он тряхнул меня, дернул за волосы так, что, казалось, лопнет кожа. Я инстинктивно вцепилась в его руку, стараясь ослабить хватку, но это было бесполезно. Стальные цепкие пальцы. Не знаю, какой силой нужно обладать, чтобы их разогнуть.
Нордер-Галь потащил меня к дверям. Я едва не падала, по-прежнему цеплялась за его руку. Чувствовала себя ничтожно слабой, маленькой. Зажатой в ладони птицей с трепещущим сердцем. Мы пересекли кабинет, вышли в освещенный желтым светом коридор. Карнех нырнул в низкую дверь, протащил меня по узкой лестнице. Похоже, мы спускались куда-то в трюм. Или во двор.
Мне стало одуряюще страшно. Я понимала, что сделала нечто такое, что едва ли заслуживало прощения. В голове болезненно билась мысль: что если он передумал? Если из-за моего любопытства моя жизнь утратила для него значение? Что если больше нет тех часов, минут, секунд, на которые я надеялась?
Мы спустились по трапу и нырнули в холодную ветреную ночь. Огромный заводской двор заливали огни прожекторов. Я слепла, щурилась, на глазах проступили слезы. От резкого белого света и от боли. Но карнех безжалостно тянул. Наверное, если бы я оступилась и упала, он бы просто волок меня по земле. У меня даже скрутило живот. Неумолимо казалось, что прямо сейчас он прикажет меня расстрелять.
Они предпочитали расстреливать…
Порой, сидя в камере, мы с девочками слышали выстрелы. Оглушительные залпы. И мы замирали. Поначалу тревожно переглядывались. Я потом просто опускали головы. Мы почему-то чувствовали себя виноватыми. Будто были причастны к тому, что происходило на улице. Я понимала, что это было ненормально, но ощущения накрывали вопреки разуму. Я не знала тех, кто умирал там, во дворе, никогда не видела. Но радовалась тому, что это была не я. Радовалась каждый раз, слыша выстрелы.