Возвращаясь вечером в общагу. Успел застать выходящего из здания Кима, и сразу озадачил его просьбой взять на место воспитателя Илью.
— Вообще, это не положено, у нас очное обучение, с другой стороны — он для этой работы подходит, да и проверять нас никто не проверяет, пусть завтра подойдёт, я с ним ещё побеседую, — на ходу согласился Николай Сергеевич.
После ужина состоялось торжественное прибытие Ленки Лукарь. Робкий стук в дверь. Открываю, ведь от беды всё равно не скрыться — с Лукарь станется и в окно залезть. На Ленке блузка и короткая юбка колокольчиком, вздымающаяся вверх по поводу и без, и всё ослепительно-белого цвета. В руках у девушки огромная сумка, тяжелая, как видно. Без слов пропускаю соседку в комнату и, кивая на сумку, спрашиваю:
— Что, выгнала Синицкая тебя с вещами?
— И тебе привет, Толя, и тебе, Бейбут! — не стала отвечать на колкость девушка и добила нас словами: — Это подарки вам!
— А что там? — заинтересовался Казах.
— На кой это нам? — возмутился я.
Ленка поставила сумку на стул и, расстегнув её, стала доставать подарки. Три литра огурцов, четыре литровых банки разного варенья, шмат сала килограмма на два, с прослойкой, как я люблю, а это что … толченый зелёный лук? Не вру, просто лук и соль, всё потолкли. Мы в Ростове такое не делали. Зелень отдельно в баночке, порезанный укроп, петрушка, и ещё там чего-то с солью. Копчёное мясо, пока неясно чьё, грибы сушёные и соленые, несколько вяленых щучек… последней была извлечена бутылка из-под ликера, наполненная чем-то черным.
— Настойка на травах, можно в чай добавлять, — сказала Ленка. — Только не отказывайтесь, везла специально для вас, вернее, папа привез на машине, но у меня дома всё заставлено разными банками, ещё по ящику тушёнки и сгущёнки есть.
— И не подумаю отказываться, — сказал я, открывая бутылку и нюхая настойку.
А градус тут есть!
— Я так по вам соскучилась! — Ленка кинулась сначала ко мне, поцеловав, куда пришлось, а пришлось в скулу, потом стала тискать Бейбута.
— Бейбутик! Скучал по мне? А что у тебя с глазом? Толя побил? — мотала его голову из стороны в сторону шебутная соседка.
Бейбут с меланхоличностью шарпея или мопса стойко терпел кару свыше. Ленка совершенно его не привлекала как девушка, не его тип красавиц.
— Бейбута не трожь, у него уже и невеста есть, — сдуру ляпнул я.
Пришлось рассказывать всю печальную историю аж два раза! Ленка ахала и возмущалась дикости нравов, чем слегка обидела моего друга. Остановить причитания и составление плана мести удалось мне только, когда начал доставать подарки уже для неё. Я тоже приготовил несколько разных мелочей, и не очень. В частности, дамскую сумку, которую прикупил ещё в «Березке» в Ростове. Организовали чаепитие, у нас были булочки из кулинарии, потом Бейбут стал фотографировать Ленку, потом меня с ней.
Перед самым сном, когда я уже минут десять безуспешно пытался выгнать соседку, раздался стук в дверь.
«Кого это принесла нелегкая?» — по-стариковски поворчал про себя я.
Илья! В тельнике, трико и тапочках. Здоровый как носорог.
— Это… Ты не спишь? — с порога спросил он, ещё не видя моей соседки, которая уже напялила подаренные ей колготки в сетку на свои ножки. При этом мы с Бейбутом еле отвернуться успели. Оторва как есть!
— А кто там? Толя! Пусть заходит! — по-наглому командует мне соседка.
Илья сделал шаг вперёд, пришлось посторониться, и замер, увидев мою соседку.
— Ну что, как я вам? — спросила довольная вниманием красавица, крутанувшись вокруг себя, обнажив поднявшейся юбкой ноги до самой попы.
— Охххх… — чуть не сматерился ошарашенный десантник.
— Всё, иди спать! — попытался выставить я её за дверь.
— Я не хочу! — тормозила Ленка ногами в тапочках, а они, на её беду, прилично скользят.
— Я — Илья! — запоздало крикнул гость вслед выставленной за дверь Лукарь.
— А я Лена-а-а! — услышали мы уже за закрытой дверью.
— Не обращай внимания, у неё возраст такой сейчас, — сказал я и вспомнил, что у Ленки скоро днюха — семнадцать лет, а подарки она у меня уже все выцыганила.
— Я по поводу собрания в понедельник, ну нашей группы, — сказал оправившийся от удара красотой парень. — Мне в колхоз не ехать?
— Да, завтра зайди к директору с утра, примут тебя на работу, — солидно кивнул головой я. — Деньги небольшие, но…
— Вот спасибо, а то стипендии нет ещё, а те, что за ранение получил, уже потратил, — обрадовался новый сотрудник школы.
— Надо — я займу. Вот четвертак есть, — достаю из кармана купюру. — А за ранение сколько сейчас платят?
— Не откажусь, спасибо. С получки отдам, — не стал выделываться Илья. — Сто рублей за легкое платят, и триста — за тяжелое ранение.
— Негусто, — признал я.
— Ещё вопрос… А нам по шее не дадут, если мы такой памятник нашим парням погибшим поставим? Вот читай, — Илюха дал мне сложенную в несколько раз газету.
Разворачиваю. Газета называется «Фрунзенец», номер за восемьдесят третий год.
На первой полосе этой военной газеты справа заметка под названием «Последняя лента», то ли об учениях, то ли о бое в Афганистане. По центру фото, на котором герой статьи Илья и некто Ринат. В статье завуалированно описан некий эпизод, после которого пулеметчик Ринат оказался в госпитале, якобы с вывихом руки. Предшествовала этому событию перестрелка в горах. Однако автор заметки нарочито подчеркивает, что сражение было учебное. Все военные термины: противник, бой, боевые действия, неприятельский стан, ранение — намеренно написаны в кавычках.
— Ничего не понял, — честно сказал я.
— Это был не учебный бой, а реальный, в провинции Кундуз, — пояснил Илья. — Не особо афишируют даже просто участие в боевых действиях, а уж, чтобы погибших чествовать…
Я прикинул примерную дату вывода войск из Афганистана, вроде, время до критики нашего участия в этой гражданской войне ещё есть, и решил, что справлюсь с этим.
— Прорвемся, правда, я конкретно про памятник не думал ещё, но если дадут место, то мобилизую комсомольцев, поеду по цехам…, — начал обещать я.
— Не надо по цехам, зачем? Позову парней, тех, кто воевал, их всяко больше тысячи в городе, думаю, человек пятьдесят из них точно помогут. Надо — и деньгами скинемся. Я уже поговорил с ребятами сегодня некоторыми, — прервал меня Илья.
— Нехило! — признал я солидный мобилизационный ресурс.
— В военкомате был, завтра мне дадут список погибших, с края уже больше четырех тысяч человек было призвано, это они сразу сказали, а вот по погибшим — время надо. И мне бы … какую справку или корочки, чтобы вопросов не было.
— Это решаемо! — сказал я.
В моей голове созревал план.
Глава 10
Решающий для меня и Бейбута понедельник. У Бейбута сегодня финал, в полуфинале он с трудом победил по очкам. Я орал так, болея за друга, что сейчас сиплю. Это плохо — красноречие мне понадобится на совещании в горкоме ВЛКСМ, на котором будет рассматриваться подготовка к празднованию дня рождения ВЛКСМ. По секрету мой новый коллега Пашка сказал, что наши предложения почти все зарубят. И бить будут жестко. Что плохо — совещание небольшого масштаба и позвать туда людей из горкома и крайкома КПСС не получится, не по чину им, да и время поставили неудачное, под самый вечер, в семь часов! А когда прения проводить? А домой потом как добираться? Автобусы до десяти ходят. Одно хорошо — необходимое распоряжение исполком Красноярского горисполкома таки принял, и…
— Комсомольскому проспекту в Красноярске быть! — так торжественно с утра мне заявил Ким, переговорив с кем-то по телефону.
Эко удивил? Это я и сам знаю. Тут я пока ничего не добился. А вот новые конкурсы и мероприятия, которые мы запланировали в рамках празднования дня рождения ВЛКСМ, все под угрозой. Особенное озлобление вызвал конкурс «Комсомольская красавица». Ещё и формата его не знают, а уже заранее против! Причины отказа будут называться нелепые… вроде равноправия мужчин и женщин! Мол, почему только красавица, а не комсомольский красавец? Это вчера мне Пашка по телефону поведал, я специально позвонил ему домой. Ну, уж нет! Конкурс красавцев без меня проводите! Остальные мероприятия также подвергнуты критике, и нейтральные, вроде «конкурса пионерского рисунка», и новые для текущего момента, вроде открытия памятника павшим комсомольцам-интернационалистам, со списком фамилий на гранитной плите.
Ким тоже утром, как услышал от меня новости от Пашки, так засомневался. Тут пока Афганистан освещают по типу: построили ГЭС, завод, увеличили товарооборот, приехали на учёбу студенты из братской республики. Ну, и краешком… — братский народ ведёт неравную борьбу против империалистов, желающих поставить их на колени. Наш директор дал мне ключи от приёмной и официально разрешил пользоваться телефоном, в том числе и межгородом. Чем вчера я и воспользовался, позвонив Светке. Она в Москве сейчас готовится к началу учебного года, уже поступила в МГУ.
Светка с таким энтузиазмом восприняла мои новости, что хотела брать билет на самолёт и лететь помогать мне. Особенно её возмутило противодействие со стороны горкома ВЛКСМ. Ей все мои идеи понравились! Даже конкурс красоты!
Где она живет сейчас — не сказала, но не в общаге — это точно, мне она дала телефон городской. Причем, когда я позвонил на него, такой ровный мужской голос спросил — кто, кого, зачем. И лишь потом ответил, что мне перезвонят. И точно, минут через десять раздался звонок на телефон в приемной Кима и я услышал Светкин голос. Она очень жалела, что не попала на фестиваль по болезни. Про этот звонок я также рассказал Николаю Сергеевичу. Он лишь хмыкнул, но к сведению принял. Полезный дядя и за меня топит. Эх, жаль, со мной на совещание поехать он не может! Дел у него в школе по горло. Отчаливает сегодня наш первый курс на сельхозработы, все, кроме двух афганцев — один уже документы забрал, второй нужен мне здесь.
Пятьдесят не пятьдесят, но двадцать человек «афганцев» в субботу Илья собрал. Собрались в центре города около стадиона «Локомотив». Я произнес речугу про наши инициативы. По моему плану будет построен обелиск памяти погибших за идеалы коммунизма комсомольцев. Я даже место присмотрел под него.