Сегодня две большие урны уже разбирают наши помощники из числа комсомольцев. Они выписывают номера трех участниц, которые каждый зритель имел право указать в своем талоне. Уже приходили жаловаться от них две помощницы. Во-первых, есть пустые талоны — не отметили никого зрители и так бросили в урну, во-вторых, некоторые цифры читаются с трудом, то ли двойка, то ли тройка, то ли вообще пятёрка. Это мой косяк — можно же было сделать общий список, и там только галочки проставлять. Решаем, если больше или меньше трех участниц в талоне указано или неразборчиво номера прописаны, такие талоны аннулировать.
Обсуждаем участниц, смотрим у кого сколько баллов. У всех членов жюри есть свои фаворитки-любимицы, даже у Илюхи. Хотя, почему даже? У него их больше, чем у остальных. Я стараюсь судить объективно. У меня на двадцать девятое большие планы, это и открытие памятника погибшим комсомольцам-интернационалистам, и торжественное заседание, где меня будут награждать весьма почетной комсомольской наградой, ну и сам конкурс. Митинг и прочее я пропущу, тупо не успеваю. На занятиях в школе нас пятерых не увидят ни в понедельник, ни во вторник. А ведь конец четверти, все-таки. Почему пятерых? Привлек к работе я Инну, молодую соседку по комнате Иры Моклик, ту самую дочку декана высшей комсомольской школы. Она сейчас и командует счетоводами нашими.
Домой попал поздно, уставший, но довольный. Бейбут тоже доволен. Меня весь день не было, и он свою татарочку повалял всласть, пока комната свободна была. Кобель. Как и я, впрочем. Вечером перед сном перечисляю ему интересные моменты сегодняшнего дня, так он, олень, умудрился уснуть под мой рассказ о том как «космические корабли бороздят просторы большого театра». В отместку поднял его в шесть утра.
Понедельник двадцать восьмого начался не так, как я планировал накануне. За мной приехал Штыль Аркадий Иванович, один из моих тренеров, и отвез в спорткомитет для традиционной накачки перед сборами! Оказывается, в составе кандидатов в сборную сейчас я один с края! Вежливо выслушиваю его, кивая стриженой башкой — мол, не посрамлю, возьму обязательства, не забуду. Первого ноября мне предстоит вылет в Москву на сборы, обратно на одиннадцатое билеты взяты, со мной летит не Игорь Леонидович, и не Штыль, а чиновник из краевой Федерации бокса, молодой ещё парень лет тридцати. Судя по сломанному носу — бывший боксер.
— Толя, ты диету соблюдаешь? — грамотно пытает меня Антон Павлович, этот самый функционер.
При этом он слегка обозначает удары мне по корпусу. Похоже, ему стоять трудно без движения, тело его качается влево-вправо. Чувак недавно карьеру закончил, призер чемпионата РСФСР, между прочим, сам сказал.
— Да какая диета, ем что получиться, да у меня с моим напряженным графиком всё сгорает моментально, я даже худею, — поясняю я.
— Не бухаешь? — смотрит он на меня и, не дождавшись ответа, продолжает: — Я вот бухал, может, поэтому и карьеру спортивную рано закончил и не достиг всего, чего хотел. И ещё, строго-настрого — не драться ни с кем, не дай бог, травму получишь или зашибешь кого.
«Вроде, нормальный мужик», — решаю про себя я и еду на конкурс. Там меня ожидает сюрприз — первое место по числу упоминаний в талонах зрителей у Людмилы! С огромным отрывом. Это, кстати, моя заслуга тоже! Больше тысячи голосов за неё отдали, у конкурсантки на втором месте голосов набралось всего двести с небольшим, ей оказалась изгнанная из состава орггруппы красотка Марина Иванова. Тесен мир!
Начинается второй день финала. Девушки в новых платьях и с новой походкой, поставленной профи, выходят поочередно к микрофону отвечать на вопросы жюри. Вот и моя Людмилка, дочка будущего олигарха, прошлась довольно профессионально, покачивая бедрами, к микрофону. Платье, на мой взгляд, хуже, чем то, второе — узкое с разрезом до бедра, но что есть.
— Кто учредитель Советского фонда мира? — задаю вопрос я.
Людмила послушно перечисляет — комитет советских женщин, комитет молодёжных организаций СССР, ….
— Что требовало «Воззвание о применении атомного оружия»? — вопрошает уже Илья.
Речь идет о так называемом «Стокгольмском воззвании», но в СССР оно было известно под другим названием.
— Мы требуем безусловного запрещения атомного оружия как оружия устрашения и массового уничтожения людей; мы требуем установления строгого международного контроля за исполнением этого решения; мы считаем, что правительство, которое первым применит против какой-либо страны атомное оружие, совершит преступление против человечества и должно рассматриваться как военный преступник, — четко отвечает Люда. — В Советском Союзе это воззвание подписали более ста миллионов человек! — добавляет она, якобы, от себя.
Нормально! Третий вопрос тоже должен был задать я, но неожиданно вмешался Виктор Васильевич!
— Каких американских борцов за мир вы знаете и каковы их заслуги?
Сука! Куда лезет? Да ещё такой развернутый ответ требует, он и биографии их запросил! И именно американских. Люда, ждавшая другой вопрос, уже было открыла рот и тут же закрыла, недоуменно и с обидой глядя на меня.
— Я думаю одного-двух достаточно, — вдруг пришёл нам на помощь Годенко.
— Член коммунистической партии США Анжела Девис! — звонко сказала Людмила.
Это очевидный и легкий пример, лозунг «Свободу Анжеле Девис» был очень популярен в СССР, а далее девушка нас удивила:
— Лайнус Полинг — «Договор о запрещении ядерных испытаний». В июле 1963 года США, СССР и Великобритания подписали договор о запрещении ядерных испытаний, в основе которого лежал этот проект. Ещё Ральф Банч — он работал над прекращением арабо-израильского конфликта.
— Замечательно! Достаточно! — торопливо сказал я, пока ещё кому чего спросить не захотелось.
Антракт. Иду за кулисы конкурса, девушки там переодеваются, кто-то в свою одежду, кто-то в конкурсную. Каков цветник! С интересом поглядываю по сторонам.
— Ты откуда знала про борцов за мир? — спрашиваю я подругу, которая уже переоделась в свое обыденное, и норовила убечь на занятия в университет.
— Про Девис? Мама моя в университете, когда училась, даже письмо ей писала. Полинг — это известный химик, нобелевский лауреат по химии, нам профессор Торопчинский рассказывал про него на лекции по органической химии, а про Банча я сама в школе доклад готовила, — отмахнулась Люда и, чмокнув меня в щечку, добавила, — Извини, Толя, бежать надо!
— Стой, торопыга! Ты на первом месте по зрительским голосам, — радую её я, выдавая секретную пока информацию.
Торопыга впечатлилась, и следующий поцелуй уже был не дружеский, а вполне чувственный. Аж дыхание перехватило у меня. У неё, впрочем, тоже.
— Если будет приз какой у меня, мы с тобой по-особому отметим, — многозначительно говорит подружка и убегает.
А я сразу вспоминаю папу ейного с тесаком, и возбуждение разом спадает. Он меня перед отъездом предупредил, мол, если что…. И я ему верю, по крайней мере, в будущем он за свои слова отвечал, и паинькой не был. Блин, они же прилетают как раз завтра с юга. Вот я тупень, забыл! Так, билеты им надо найти, есть у меня резерв на финал, конечно, а вот на концерт, который состоится поздно вечером, билетов нет, вернее, имеются только два — для меня и Люды. Отдать их родителям? Ладно, завтра разберёмся.
Топаю на вторую половину конкурса. Хоть и старался я легкие вопросы для конкурса выдумывать, но девушки сыпались и на них. А если уж попадались сложные… Одну девушку спросил про «поход на пентагон», это когда американцы протестовали против войны во Вьетнаме, так она назвала среди ключевых фигур … Рэмбо! Тут же, правда, поправилась, но смешки в зале были слышны. «Рэмбо, первая кровь» уже вышел на мировые экраны, и часть зрителей в зале была знакома с этой кинолентой, видиков становится всё больше и больше в стране. В общем, моя Людмилка и сегодня смотрелась абсолютным лидером.
Конкурс закончился, но никто не расходится, ждут, когда мы подсчитаем баллы, и решим, кто выйдет в финал финала. То есть, кто будет завтра в последний день во Дворце спорта выступать. А особенно ждут нашего решения конкурсантки. На первом месте — моя протеже, на втором — Марина Иванова, отлично ответившая на все вопросы. Знала тоже, что ли, что будут спрашивать? А на третьем месте оказалась неформатная толстенькая любимица Астафьева, которая нам вчера читала свои стихи. Что-то неверно я составил регламент. Девушка, хоть и живчик, но платье на ней сидит, как седло на корове.
— Толя, у нас проблема, — говорит Виктор Васильевич, составляющий список.
Глава 37
— Что такое? — удивился я.
— У нас две участницы набрали одинаковое количество баллов, — пояснил горисполкомовец.
— Ну? — туплю я.
— Те, что в конце проходного списка на семнадцатом и восемнадцатом местах. Кого уберём? Или расширим последний тур финала? — поясняет дядя.
— Давайте проголосуем, — предлагаю я.
— Да что там голосовать, давайте уж обеих в финал, — волюнтаристски махает широкой рукой Астафьев.
Святая простота! Чтобы потом нам кто-нибудь предъявил, что мы регламент нарушили? Переглянувшись с опытным аппаратчиком Виктором Васильевичем, я всё же упрямо предлагаю:
— Голосуем, — и поднял руку.
Мой «подпевала» Илья, писатель и я были «за», Годенко отошел, позвонить ему срочно нужно, а Виктор Васильевич замялся, и … воздержался.
Вывесили списки сразу в пяти местах, чтобы толкучки не создавать, она, конечно, всё равно образовалась. Ну и со сцены я зачитал фамилии тех, кого ждём завтра на финал. Зачитал торжественно, медленно, а свалил со сцены быстрым шагом, пока не началось. Так-то завтра на последний выход все должны прийти, а вот в творческом конкурсе, чтении отрывков и дефиле будут участвовать только восемнадцать девушек. Некоторые из них сейчас радовались, а кое-кто и рыдал вовсю. Слабый пол! Мы с Виктором Васильевичем предусмотрительно успели удрать от вопросов, как и Годенко с Астафьевым, заспорившими между собой о чем-то своем. Свалили все, кроме простофили Ильи, а я ведь его звал, но он разговаривал с кем-то из своих знакомых и, как следствие, поплатился за промедление. Сейчас его окружил табунчик девиц, и они требовали, требовали, требовали. Десантник попытался вырваться, но не тут-то было! Большой он — так просто не ускользнуть, вцепились в него хваткие дамские пальчики. Как бы не подрали! Но выручать его никто не пошёл. Лезть в корзину со змеями?