Между прочим, узнал, наконец, обстоятельства гибели Н. И. Вавилова: он был отправлен куда-то в Азию, пытался бежать через границу и в этой попытке потерял жизнь[1929]. Я резко сказал Павловскому, что тут все возмутительно: и гибель ценного человека из-за прохвоста Лысенко, и то, что он сам как будто не понимает, что невинно сосланный Вавилов был вполне прав, желая вернуться к нормальной жизни.
У меня впечатление, что Павловский — один из многих Молчалиных, никогда не боровшихся ни с какими режимами, всегда со всем согласный и за это награжденный. Когда-то В. П. Волгин говорил мне: «Вот А. И. Некрасов: старый режим приучил его к повиновению; всюду он отвечает „слушаюсь“, никогда не спорит, и для нас он — самый приятный человек, не то, что вы, хотя вы — по духу наш, а он — монархист»[1930].
16 ноября 1959 г.
Читаю «Очерки по истории географических открытий» Магидовича[1931] и, в частности, главы о завоевании Сибири. Когда-то, в день моего восьмилетия, мне подарили детскую книжку Разина, где излагалось покорение Камчатки Владимиром Атласовым. Какой пристойный вид имела эта история, и как она отличается от действительности! Наши конквистадоры вели себя точь-в-точь как Кортец, Писарро и другие в Америке: беспощадное истребление, грабеж, насилия, война, тоже без пощады, между шайками грабителей. В результате из густо населенной Камчатки к началу двадцатого века сохранилось лишь нищее население — 2500 камчадалов. Вот они, эти идиотские толки о русском сердце, доброте, чуткости, понимании души туземцев. Ужасно[1932].
11 февраля 1960 г.
Побывал в «Доме книги». Как и предполагал, все окружение жены Каплана — совершенно черносотенное. Один из ее родственников обедал у них как раз на следующий день после трагической облавы на евреев в августе 1942. Она, под свежим впечатлением, сказала: «Какой ужас происходил этой ночью», а он, не стесняясь присутствием Каплана, ответил: «Чем же ужас? Немцы очищают Францию, только и всего». Этот тип получил свою награду: при освобождении Франции был пристрелен резистантами[1933].
28 февраля 1960 г.
Провел воскресенье совершенно иначе, чем предполагал. В 16 час. 30 мин. пришел редкий гость — Prenant, и мы разговаривали до 19 час. 30 мин., когда было уже поздно ехать к Тоне, и я остался дома. Разговаривали мы с ним о разногласиях в партии. Выйдя из нее, он рассчитывал спокойно работать в Сорбонне. Не тут-то было: с одной стороны — оппозиция старается его привлечь, с другой стороны — в партийной прессе травят и науськивают на него студенчество, что ему особенно неприятно[1934].
15 марта 1960 г.
Неожиданно я узнал, что Чахотин работает у Полянского[1935], и об этом Тоня знала еще в то время, когда Полянский был здесь. По ее словам, тогда же она советовала ему поговорить со мной о Чахотине, но об этом он не заикнулся. Результаты, конечно, будут, как всегда с Чахотиным: нет организации, которую бы им не стошнило. Всюду были интриги, мошенничество, недобросовестность, и не предупрежденные люди имели неприятности. В лагере он якшался с немцами, потом работал у них: темная лошадка, во всех отношениях. Сейчас предупреждать Полянского невозможно, и дело пойдет своим обычным путем[1936].
16 марта 1960 г.
Визит Улина: за месяц в их «Русском доме» умерли 7 человек из 110 — процент значительный. Умерла г-жа Чичибабина, вдова химика; ей было 84 года[1937].
17 апреля 1960 г.
Полянский прислал Тоне номер советского журнала «Гистология», где есть наглое письмо в редакцию Чахотина. Его стоит отметить: Роскин выпустил в свое время курс «Микроскопическая техника»[1938]. Он у нас есть, ты его хорошо знала, и даже сейчас я нашел в нем закладку — листочек с твоим дорогим почерком. Так вот, Чахотин недоволен тем незначительным местом, какое ему отведено, и претендует на гораздо более высокую оценку, возмущается «неосведомленностью» Роскина, все это — с высокомерной наглостью. Надеюсь, что скоро и Полянского стошнит Чахотиным[1939].
24 апреля 1960 г.
Едва я вернулся домой — звонок: гость — товарищ по лагерю Бриллиант, живущий в нашем сквере. Оказывается, он был на дружеском завтраке, на который я не мог попасть. Мы очень долго разговаривали обо всем, и о его поездке в Москву, и о его пребывании в Германии. Оказывается, Заферман всегда верен себе: «осторожен» до отвращения. Я спросил о Ярове: он умер от рака год тому назад. Славный был человек[1940].
25 мая 1960 г.
Побывал в «Доме книги» сегодня, так как завтра — праздник Ascension, и магазины будут закрыты. Видел там Вершубского — одного из компьенцев, который был выслан в Германию вместе с Левушкой и другими за два дня до моего освобождения. По-видимому, он процветает и как будто забыл о своем германофильстве, довольно странном для еврея[1941].
2 июня 1960 г.
С большим удивлением увидел у Каплана «На трудном перевале» А. И. Верховского[1942]. Он — из Пажеского корпуса, во время Керенского — самый молодой генерал русской армии, военный министр, участник заговоров первого года после Октябрьской революции и с 1919-го и до конца жизни (1941) — штабной деятель Красной армии. Карьера — очень пестрая, и, конечно, столь же пестрыми являются его мемуары. Но видел он много. Смерть его мне не кажется естественной[1943].
16 июня 1960 г.
От Каплана принес первый том «Краткого физико-технического справочника», очень хорошо составленный, а редактор его — мой недруг Константин Павлович Яковлев, двурушник, мой преемник когда-то в Главнауке, мелкий всюду — и в науке, и в Главнауке, но, по-видимому, очень толковый редактор справочных изданий[1944].
21 июня 1960 г.
Встретил Бриллианта, что неудивительно, так как мы оба живем в нашем Square de Port-Royal, но рассказал он мне вещи удивительные и неожиданные о Максимилиане Максимилиановиче Филоненко. В Maison de Chateaubriand находится одна из ротшильдовских богаделен, и на этих днях одну из ее комнат занял М. М. Филоненко — дряхлый, почти разбитый параличом, худой, жалкий, несчастный; с ним вместе прибыла его библиотека, которой он очень дорожил. По-видимому, с адвокатурой кончено, с профессурой кончено и с семейной жизнью — так же. Куда делись его жена, его и ее дочери? Нужно ли это понимать так, что уголовная история, в которую запутались его жена и одна из дочерей, оказалась роковой для его карьеры? И какую роль играл он сам в ряде темных дел, которую молва приписывает ему? В памяти и моей, и Бриллианта, и генерала Верховского в его мемуарах совсем иное представление об этом талантливом и часто блестящем человеке. Что его погубило? Собственное ли самомнение плюс чудовищный эгоизм или те же недостатки плюс полная аморальность его жены?[1945]
22 июня 1960 г.
Снова годовщина: начало немецкого нападения на Россию, а в нашем личном плане — начало моего плена у немцев. Вчера, как раз под влиянием сообщения о Филоненко, пересмотрел начало моих воспоминаний об этой эпохе. Я очень хорошо сделал, что написал их: сейчас я не мог бы припомнить многих существенных вещей. Я даю там характеристики, иногда — суровые, многих из моих товарищей по заключению, и сейчас, перечитывая их, я не нахожу возможным выбросить хотя бы одно слово. Жизнь не сделала меня мягче или снисходительнее[1946].
23 июня 1960 г.
В «Доме книги», конечно, мы с Капланом говорили о Филоненко. Конечно, он, как и я, знает его колоссальные недостатки, но все-таки жалко: человек обладал многими яркими достоинствами, мечтал быть Наполеоном, и многие в свое время (например, автор газетной статьи апреля 1917 года под названием «Кто он?») возлагали на него надежды. В августе 1917-го у него не хватило политического чутья: он влез в корниловскую авантюру, запутался между Корниловым и Керенским и оказался не у дел. И не хватало у него человеческого чутья, слишком гонялся за мишурой; ему захотелось иметь «свое сиятельство», и он женился на низкопробной авантюристке княжне Шаховской. И на этом окончательно сорвался[1947].
24 июня 1960 г.
Совершенно неожиданное и очень меня обрадовавшее письмо от В. Г. Фесенкова. Он был болен и, кроме того, ездил в Алма-Ату в большую обсерваторию: это — его постоянная работа плюс председательство в Метеоритной комиссии Академии наук. Евгения Владимировна (урожденная Пясковская) жива, работает и шлет мне привет. Он был очень рад, получив от меня вести, и хотел бы подробно знать, как и что. Война не прошла для него безнаказанно. Идет ли речь о его детях или родственниках, живших на Дону? Хотел бы я его повидать