Во дворе коттеджа Григорий вышел из машины и, обняв Алену за плечи, повел в дом. Выбежавшая навстречу Лора ахнула, увидев Алену:
– Господи, Алена Сергеевна! – и осеклась под предостерегающим взглядом Григория, закрыла рот ладошкой.
– Проводи Алену Сергеевну в ее комнату, помоги раздеться, а потом ко мне в кабинет зайди, – распорядился хозяин, сбрасывая пальто на вешалку.
Лора повела не сопротивлявшуюся Алену наверх, а Григорий скрылся в кабинете, велев Боксеру тоже идти туда.
Виктор остановился у двери, прислонившись спиной к косяку, и замер, глядя на севшего в кресло хозяина. Григорий закурил, вынул из стоящего рядом со столом глобуса-бара бутылку водки, налил полстакана и выпил, даже не поморщившись. Потом перевел взгляд на молчаливо стоящего телохранителя:
– Ну, проходи, что встал как неродной? Садись.
Боксер опустился в кресло напротив стола. Грач налил водку во второй стакан, протянул ему:
– Пей.
Виктор отрицательно покачал головой:
– Я на работе, Григорий Валерьевич, день еще не закончился, мало ли…
Грач понимающе улыбнулся:
– Молодец. Ты, Витька, Мазея не слушай, ему везде всякая хрень мерещится. Я тебе доверяю, иначе уже давно тебя здесь не было бы. А то, что Алена моя тебе нравится… ну, что ж… она многим нравится, девка красивая.
– Вы зря об этом, Григорий Валерьевич, – открыто глядя ему в глаза, сказал Виктор. – Я не позволил себе ничего лишнего в отношении вашей жены.
– А я знаю. И Алене верю – она не из тех, кто за спиной моей шашни заводить будет. Потому и говорю – на Мазея внимания не обращай, я сам все знаю. И с Алены глаз не спускай – видишь, не в себе она…
– Я понял, Григорий Валерьевич. Вы не беспокойтесь, я постоянно рядом буду.
– Ну, вот и хорошо, – Грач выпил водку из стакана, который все это время вертел в руке, и встал. – Ладно, Витюха, пора мне. Поеду, поговорю по душам с бывшим Алениным мужем. Еще когда я хотел хорька этого на тот свет прописать… ну, ничего, сегодня за все ответит.
Грач встал, ткнул окурок в пепельницу и, похлопав Виктора по плечу, вышел из кабинета.
Боксер подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру – Грач сел в свой бронированный «мерс», следом за ним нырнули телохранители, а в глубине двора уже разворачивался «Ниссан-Патрол» с охраной. Спустя пару минут все во дворе стихло, и Виктор, задернув штору, направился наверх, в комнату Алены.
Григорий напряженно смотрел в лобовое стекло машины, несущейся в сторону городской свалки. Молчаливые телохранители чувствовали, как от хозяина волнами распространяется в разные стороны ненависть, и от этого им было немного не по себе. Наконец показались стоящие у огромной канавы машины Мазея, и водитель тоже остановился. Грач вылез, прошелся взад-вперед, морщась от неприятного запаха гниющих отходов, мусора и еще черт знает чего. Прямо перед «Шевроле» валялся Алимов со скрученными за спиной руками и разбитым в кровь лицом. Рядом курили мазеевские пацаны, переговаривались и словно не замечали ни лежащего пленника, ни отвратительного запаха свалки. Алимов же все пытался поймать чей-нибудь взгляд, дать понять, что готов сказать все, что от него хотят, лишь бы оставили в живых. Его рот был заклеен куском скотча, это доставляло неудобства и не давало возможности говорить. Когда же в поле его зрения попал чей-то ботинок из крокодиловой кожи, Алимов попытался задрать голову и увидеть хозяина. Теперь шанс выжить был минимальный – над ним стоял сам Грачев с сигаретой в руке и задумчиво глядел на связанного. Алимов в ужасе замычал, потому что ему вдруг показалось, что сейчас Грачев воткнет окурок прямо ему в глаз, но Григорий отшвырнул бычок, присел на корточки и почти приветливо улыбнулся:
– Ну, здорово, знакомец! Вижу, ты совсем дурак, ничего не понял с нашей прошлой встречи, да? Значит, моя совесть абсолютно чиста. А теперь ты еще и на детей моих поднял свои поганые ручонки? Это уже вообще ни в какие ворота. Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?
Алимов замычал еще громче, глаза его наполнились ужасом, а Грач, встав и отряхнув брюки, сказал Мазею:
– Неси топор, Ванька.
– Гриха… может, не надо, а? – с сомнением спросил Мазей. – Он и так скажет.
– Скажет, – согласно кивнул Грачев. – Это даже не обсуждается. Но сначала я его немного предупрежу, чтобы знал, как все пойдет, если будет дальше вылезать.
Мазей принес топор, Грачев кивнул одному из охранников, и парень начал развязывать руки Алимова. Тот понял, что сейчас произойдет, и почти визжал от страха и ужаса.
– Да будь ты хоть тут-то мужиком, – скривился Григорий, с отвращением глядя на корчащегося Алимова. – Когда лупил жену, когда нос ей ломал, когда потом пнул в живот, беременную, – не визжал небось? И когда двух маленьких детей куда-то волок – тоже не боялся? Ну и теперь заткнись! Я тебя пока не убью – подчеркиваю – пока, потому что ты мне еще нужен.
Охранник распутал-таки руки, вытянул одну вперед и взял протянутый Грачевым топор. Один взмах – и кисть отлетела, брызнув кровью из пересеченных артерий. Охранник отбросил топор и обернулся к Грачеву. Тот кивнул и приказал:
– Перетяните ему обрубок жгутом, чтобы не сдох раньше времени.
Пока охрана оказывала «помощь» скулящему от боли Алимову, Григорий закурил новую сигарету и отвернулся. Мазей вынул из багажника лопату, бросил одному из своих.
– Закопай останки и кровь тоже забросай чем-нибудь. Гриха… – обратился он к отошедшему на несколько метров от машин Грачеву. – Не подохнет он у нас по дороге-то?
– Не подохнет. Такие твари живучие, Ванька. Ну, что вы там возитесь? Ему пластическая операция без надобности! – крикнул Григорий охранникам, и те наскоро забинтовали перетянутую жгутом культю. – Ну, теперь давай пообщаемся.
Григорий сел на раскладной стул, заботливо поставленный для него Мазеем, жестом велел освободить рот пленника и негромко задал первый вопрос:
– Ну, что, хорек, куда вы дели моих детей?
– Я… я не знаю… – пробормотал Алимов, кривясь и подвывая от боли. – Правда, не знаю…
– Но ты помог найти Алену в квартире матери? – уточнил Грачев, и Алимов обреченно кивнул. – Ну, херувимчик просто! Ведь я же тебя предупредил еще в прошлый раз – держись подальше от моей жены! Было? Было. Так какого черта тебя понесло к Коню в бригаду, ты, полудурок?
Алимов молчал. Не рассказывать же про финансовые проблемы и про способы их решения…
– Так и что мы будем делать с тобой, хорек бестолковый? – поинтересовался Григорий, глядя в глаза Вадима. – Здесь тебя зарыть или подальше в лес вывезти и бросить?
– Не-не надо… – простонал Алимов, подползая к Грачеву и пытаясь встать на ноги. – Я… я знаю, где могут быть… дети… Если вы пообещаете не убивать меня…
– Ты еще торгуешься?! – удивился стоящий за спиной Грачева Мазей и ткнул Алимова ногой в лицо, опрокинув набок. – Ты скажешь нам все и безвозмездно. А потом уж поговорим про твою никчемную жизнь.
– Грузите его в машину, – распорядился Грачев, поднимаясь со стула. – Будешь сидеть тихо – поживешь. Нет – пацаны зарежут тебя прямо в тачке, понял? Говори, куда ехать.
– Я покажу…
– Прекрасно. Дима, – обратился Григорий к одному из охранников. – Сядешь рядом с ним, если вдруг он начнет фокусничать – перо в бок и в ближайшую канализацию.
– Сделаю, – кивнул Дима, доставая из кармана финку и демонстрируя ее Алимову. – Войдет меж ребер как в масло, охнуть не успеешь.
– Я по-понял… – прошептал Алимов, понимая, что церемониться с ним никто не станет, после отрубленной кисти пырнуть финкой в бок уже вообще труда не составит. Как никогда, остро захотелось жить… Уехать отсюда, сбежать, скрыться, чтобы не слышать больше ни о Коне, ни об Алене, ни о ее муже, – бежать, бежать куда глаза глядят, не оглядываясь, не вспоминая… Только бы выжить, выжить… Эта мысль билась в виски, заполняя собой все сознание, заставляя думать только об одном – выжить…
Алимов примерно знал место, куда собирались везти детей подручные Коня. Это был небольшой домик в дачном поселке километрах в ста от города, там жила чья-то старая родственница, и именно ей Конь планировал поручить заботу о малолетних заложниках. Вадим слышал краем уха название поселка и улицу, однако номер дома не знал. Именно это он, торопясь и давясь словами, и выложил, сидя в машине между двумя здоровыми парнями. Мазей, развалившийся на переднем сиденье, хмыкнул:
– Ну, номер дома не проблема, поселок небольшой, сейчас там еще мало народа живет, не лето. Найдем.
Он достал телефон, позвонил сидевшему во второй машине Грачеву, сообщил, что они оторвутся и поедут вперед, чтобы быстрее найти дом. Убрав трубку в карман, Мазей повернулся к Алимову, подмигнул и сообщил веселым голосом:
– Повезло тебе, хорек! Вместо живого щита пойдешь, если что – тебя первого твои дружки и оприходуют. Чего сквасился? Улыбнись – жизнь штука веселая!
Охранники заржали, а Алимов почувствовал, как по спине вдоль позвоночника струится ледяной дорожкой пот. Перспектива стать прикрытием для Мазея и его быков не обрадовала, а в том, что первая пуля достанется именно ему, Вадим не сомневался. Не свои шлепнут, так идущий сзади Мазей. Сейчас Вадим очень жалел о том дне, когда впервые после развода встретился с бывшей женой, сказал ей первое слово, вообще заметил, что она существует. Что стоило тогда, в клубе, промолчать и сделать вид, что не узнал… Но теперь-то что…
«Шевроле» притормозил в самом начале Ромашковой улицы, охранники вылезли и выволокли Алимова, Дима взял его за локоть, а правую руку с крепко зажатой в ней финкой приставил к боку, как раз в область печени.
– Ну, пошли, партизан, – усмехнулся Мазей, пристраиваясь в хвост импровизированной «змейки» и перемещая пистолет из кобуры под мышкой в карман кожаного пальто.
Они медленно шли по пустынной улице мимо домов с закрытыми ставнями. Никаких признаков жизни, никого… Только следы от машины – две глубокие колеи, заполненные грязной водой.
– Мазей… тут совсем недавно тачка шла, смотри – следы свежие, не обветрили еще… – проговорил второй охранник Андрей, наклоняясь и касаясь пальцами дорожной грязи по краю колеи. – Может, это те, кто нам нужен?