– Что? А, да, жена у него…
– Ну вот, и жене полегче будет.
– Боюсь, док, что жене сейчас вообще не до этого будет, – вздохнул Мазей, закрывая лицо ладонью. – Сына они потеряли, док, маленького сына, года еще не было парню…
– Сочувствую, – проговорил врач. – Тогда тем более сиделка нужна.
– Да, док, спасибо за совет…
– Вы бы ехали домой, молодой человек. Операция дело долгое, там все-таки позвоночник, мало ли, как пойдет.
Мазей поднялся и послушно пошел к двери, но потом остановился и нерешительно спросил, боясь услышать правду, но и боясь не знать ее тоже:
– Скажите, доктор… а… ходить он сможет?
Врач внимательно посмотрел на стоящего в дверях широкоплечего мужчину в длинном кожаном пальто, вздохнул:
– Эх, молодой человек, если бы я наперед знал исход, то оперировал бы только в благоприятном случае.
– Понял, – коротко сказал Мазей и вышел из кабинета.
Нужно было ехать к Алене, а ноги отказывались нести его к машинам, да и все внутри сопротивлялось. Мазей не представлял, как сможет войти в дом Григория и сказать его жене, что один из ее сыновей погиб, а муж лежит на операционном столе, и гарантий врачи не дают.
– Черт, черт, черт! – выругался Мазей, стукнув кулаком по стене рядом с кнопкой вызова лифта. – Ну почему Гриха? Почему он? А пацаненок – за что?
…Лучше бы Алена плакала… Лучше бы билась в истерике, орала, осыпала всех бранью – что угодно, только не эти сухие глаза и ледяное спокойствие, от которого веяло сумасшествием…
Никогда в жизни Мазею не было так страшно, как сегодня, когда он сидел в спальне на краю большой кровати, где, поджав под себя накрытые пледом ноги, замерла Гришкина жена. Она не взглянула на протянутого ей Андреем сына, не сказала ни слова, только вытянулась в струнку и стала похожа на статуэтку из слоновой кости – прямая, бледная, молчаливая. Мазей кивнул Андрюхе и велел унести мальчика в детскую, чтобы Лора раздела его и уложила в кроватку. Когда охранник ушел, Мазей снова повернулся к Алене и взял ее за руку:
– Аленка… поплачь, тебе будет легче…
– Я не могу, – безжизненным голосом проговорила она, взглянув на Ивана пустыми глазами.
– Ты не переживай, Аленка, мы Гришку выходим, это даже не обсуждается. Посажу сиделку к нему, мне доктор обещал хорошую девчонку дать…
– Не надо. Это мой муж, я буду ухаживать за ним сама, – все тем же монотонным голосом возразила она, и Иван растерялся:
– Аленушка, но ведь ребенок, Ванька-то…
– Лариса справится. И мама моя. Пусть сюда привезут мою маму.
– Да, конечно… но не надо тебе самой…
– Не возражай! – вдруг заорала Алена, и Мазей отпрыгнул от нее, напуганный неожиданной реакцией. – Я сказала, что буду с мужем, значит, так и будет, а ты обеспечь моему сыну охрану, понял?
У Мазея крепло ощущение, что Алена не в себе, потому что как иначе объяснить ее странное поведение? То, что она никак не реагирует на известие о смерти второго ребенка? Но и возражать он тоже не стал, понимая, что не стоит травмировать ее психику еще сильнее. Пусть делает, что хочет.
– Хорошо. Я сейчас отправлю пацанов за твоей матерью. Ты только позвони ей и объясни, что это ты за ней послала.
– Попроси Боксера дать мне телефон.
Виктор принес мобильный, и Алена набрала номер матери.
– Мама, я очень прошу тебя – не задавай никаких вопросов, – сухо сказала она в трубку, едва Нина Николаевна сняла ее. – За тобой через час придет машина – большая темно-синяя иномарка с номером двести двадцать пять. Там будет трое ребят. Ты спокойно садись и езжай с ними. Мама, мне очень нужна твоя помощь, я никогда ни о чем тебя не просила.
– Да, Алена, конечно, – растерянно проговорила ничего не понимающая Нина Николаевна.
– Я очень тебя жду.
Алена положила трубку на кровать и взглянула на стоявшего в дверях Виктора:
– Витя, дай мне сигарету.
Боксер молча подал ей пачку и зажигалку, Алена закурила, выпустив дым ноздрями.
– Иван, мы должны разобраться с теми, кто это сделал.
– Алена, не с кем разбираться уже – мы всех положили…
– Не всех! – резко повернулась к нему всем корпусом Алена. – Не всех. А как же Конь?
– Деточка, ну, не все сразу… и до него доберемся. Ты не лезла бы в это, а? – Мазей тоже закурил и посмотрел в лицо Алены.
Она смерила его презрительным взглядом, снова затянулась сигаретой:
– Не указывай мне. Это мой муж сейчас на операционном столе!
– Да?! – вспылил Мазей. – А еще есть твой сын, на которого ты даже не взглянула, мамаша! Ребенок почти сутки болтался где-то по чужим людям, а она тут курит и чушь несет!
Алена развернулась и отвесила ему такую пощечину, что Мазей растерялся.
– Не смей говорить мне, что я должна делать! Сын?! У меня было два сына… два сына… два… – И тут она заплакала, словно только сейчас осознав, что произошло. – Пашенька… мальчик мой… ненавижу, ненавижу вас всех! – Алена молотила кулаками по подушке, длинные белокурые волосы растрепались, а голос с каждым выкриком становился все звонче, срываясь на истерику.
Боксер тронул за плечо обескураженного Мазея и тихо сказал:
– Вы шли бы отсюда, Иван Николаевич… она ведь не понимает сейчас, что говорит…
– Я знаю… не могу представить, что сейчас с ней творится…
Мазей тяжело поднялся с кровати и, покачиваясь, как пьяный, пошел к двери:
– Витька… я в больницу поеду, узнаю, что и как, да пацанов посажу – нельзя его одного оставлять. А ты тут смотри, ладно? Мать приедет, все полегче будет, и Ванька под присмотром…
– Вы мне позвоните, когда будет хоть что-то известно?
– Позвоню… телефон не отключай.
Мазей уехал в больницу, а Виктор остался с плачущей Аленой ждать приезда ее матери.
Нина Николаевна всю дорогу пыталась добиться от везущих ее куда-то молчаливых парней, что же произошло, но те, словно сговорившись, отрицательно качали головами и продолжали хранить молчание. Когда женщина вышла из машины, то от удивления ахнула – трехэтажный дом, огромный двор с садом в глубине, две машины перед гаражом, охрана на воротах… Она и не думала, что ее дочь живет в таком месте.
На крыльцо вышел мужчина лет около сорока, черноволосый, подтянутый, в джинсах и футболке. Легко сбежав по лесенкам, он приблизился к замершей посреди двора гостье:
– Здравствуйте. Вы – Нина Николаевна?
– Да.
– Я Виктор, телохранитель Алены Сергеевны. Идемте в дом, хозяйке плохо, а я оставил ее одну.
Она даже не сразу сообразила, что речь идет о ее Алене…
– Виктор… ради бога, скажите, что произошло? – она схватила Боксера за рукав и умоляюще заглянула в лицо. – Пожалуйста…
– Мужа Алены Сергеевны тяжело ранили, он сейчас в больнице. А с сыном… с Павликом… – Боксер запнулся, подбирая слово. – С ним… беда случилась…
– Что?! Господи, что?!
– Он умер, Нина Николаевна, – отрезал Виктор. – Умер, и даже тела мы не нашли. Алена Сергеевна на грани помешательства, а есть ведь еще и Иван. За этим вас и привезли.
Нина Николаевна почувствовала, что задыхается и вот-вот потеряет сознание. Внук… маленький внук, о существовании которого она узнала случайно и совсем недавно… Что могло случиться с таким крошечным ребенком?
– Ну-ну, Нина Николаевна, вы это бросьте! – испугался Виктор, заметив побледневшее лицо и судорожно хватающий воздух рот. – Вам плохо? Может, воды?
– Н-нет… спасибо, мне уже лучше… – пробормотала она, вытаскивая трясущимися руками из сумочки какую-то таблетку. – Господи… где моя дочь?
– Идемте, я вас провожу.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, Виктор толкнул одну из многочисленных дверей и впустил Нину Николаевну в спальню. Алена лежала на кровати ничком, обняв руками подушку. Она уже не плакала, тупо смотрела перед собой, и из ее груди изредка вырывался не то всхлип, не то стон.
– Алена Сергеевна… – негромко окликнул Виктор. – Приехала ваша мать…
– Мама, извини, я сейчас не в состоянии разговаривать, – монотонно произнесла Алена, даже не повернувшись. – Иди, пожалуйста, к Ване, Виктор тебя проводит. Если что-то нужно, скажи ему, он все сделает. Витя, пусть Лора приготовит маме спальню.
– Да, я скажу. Может, вы поедите, Алена Сергеевна?
Она отрицательно мотнула головой:
– Принеси сигареты, мои кончились.
Виктор вывел потрясенную Нину Николаевну в коридор, плотно закрыл дверь и проговорил расстроенно:
– Не ест ничего, а выкурила уже две пачки… Кошмар… Пойдемте, я вас в детскую провожу и с домработницей познакомлю.
Ванечка уже не спал, сидел на руках у Лоры и сосредоточенно ковырял погремушку. Увидев в дверях бабушку, к которой привязался за то время, что прожил у нее, мальчик бросил игрушку на пол и потянулся ручками:
– Ба! Ба!
Лора удивленно смотрела на вошедшую женщину, и Виктор поспешно представил их друг другу.
– Лорик, ты приготовь пока Нине Николаевне комнату, да и ужин, наверное, не помешает.
– Что вы, Виктор, какой тут ужин! – вздохнула женщина, прижимая к себе внука, которого передала ей вышедшая из детской Лора. – Даже не понимаю, что происходит, – как в кино все, надеюсь, что сейчас глаза открою, а ничего и нет, все хорошо…
– Если бы, – тяжело вздохнул телохранитель. – Я бы тоже был не против открыть глаза и узнать, что все это только дурной сон…
– А что с Алениным мужем?
– Пока не знаю. Его в спину ранили, операция еще идет, там в больнице его близкий друг…
– Господи, я с зятем даже незнакома, а уже такое, – сокрушенно произнесла Нина Николаевна. – Витя… вы мне все-таки скажите, что с Павликом произошло… я должна знать, ведь я не чужая… Я и так себя казню за все, что с Аленой до этого случилось, а тут еще и ребенок…
Виктор не особенно хотел повторять всю историю: он тоже тяжело переживал гибель ребенка и говорить об этом спокойно не мог. Но в словах женщины был резон – все-таки родная бабка… Боксер вкратце рассказал ей, что произошло, опустив подробности, которые знать ей было необязательно. Нина Николаевна только качала головой и закрывала рукой рот, как бабы в деревне, из глаз катились слезы… Она не вытирала их, забыв даже о том, что глаза накрашены и тушь плывет по щекам. У нее в голове не укладывалось, что взрослые люди так легко использовали в своих интересах жизни маленьких детей. Прежде ей никогда не доводилось сталкиваться с подобным, а все, что она слышала по телевизору, казалось далеким. Никогда не верилось, что это может вдруг коснуться ее се