– Да, – сказала Трейси. – Я пришла поговорить о слушаниях.
– Вы пришли посмотреть, действительно ли я так болен, что не могу давать показания.
– С виду вы еще можете выходить.
– В моем возрасте бывают хорошие дни и плохие дни, – ответил Финн. – И никогда не знаешь заранее, какой день будет.
– Сколько вам лет, Деанджело?
– Весной будет восемьдесят восемь. – Он постучал по столу костяшками пальцев. – С божьей помощью. – Он уставил глаза на нее. – А если нет, я увижусь с Милли, и это тоже, знаете, неплохо.
– Эдмунд Хауз был вашим последним процессом, верно?
– Я не заходил в зал суда двадцать лет и не собираюсь заходить снова.
Из носика чайника засвистел пар, и Финн зашаркал, чтобы наполнить кружки. Трейси отказалась от сливок и сахара. Финн поставил кружки на стол и сел напротив нее, обмакивая в кипяток свой чайный пакетик. Кружка дрожала у него в руке, когда он поднес ее к губам.
– Здоровье Милли уже тогда ухудшалось. Я не собирался больше участвовать в процессах.
– Почему же взялись защищать Эдмунда Хауза?
– Судья Лоуренс попросил меня о такой любезности. Никто не соглашался. Когда суд закончился, я пошел домой. Мы с Милли собирались провести несколько лет вместе, заняться тем, что откладывали на потом, потому что я вечно был в суде. Немножко попутешествовать. Жизнь идет не так, как мы планируем, верно?
– Вы помните тот суд?
– Вы хотите знать, старался ли я для того молодого человека?
– Вы были хорошим юристом, Деанджело. Мой отец всегда так отзывался о вас.
Финн криво улыбнулся ей. Трейси не удержалась от мысли, что он скрывает какой-то секрет и знает, что никто не заставит восьмидесятивосьмилетнего старика с больным сердцем и эмфиземой давать показания.
– Я не чувствую вины или опасений о том, как я вел то дело.
– Я спрашивала не о том.
– Мы не всегда имеем право отвечать.
– Почему же в данном случае?
– Потому что ответы могут причинить вред.
– Моя семья тоже умерла, Деанджело. Я осталась одна.
Его взгляд потерял фокус.
– Ваш отец всегда относился ко мне уважительно. Не все так относились. Я пришел не из какой-нибудь престижной юридической школы и не совсем соответствую образу выступающего в суде адвоката, но ваш отец всегда уважал меня и был очень добр к моей Милли. Я ценил это больше, чем вы можете подумать.
– Так что, провалили бы свое последнее дело, если бы он попросил?
Она всегда подозревала, что это ее отец, а не Каллоуэй или Кларк подстроили приговор Эдмунду Хаузу. Финн не дрогнул. Он положил руки поверх ее рук и легонько сжал. У него были маленькие сморщенные ручки, покрытые старческими пятнами.
– Я не собираюсь отговаривать вас от того, зачем вы вернулись. Я понимаю, что какой-то своей частью вы по-прежнему привязаны к сестре и тем временам. Мы все привязаны к тому времени, Трейси, но это не значит, что мы собираемся его вернуть. Все меняется. Как и мы. И для всех нас многое изменилось с тех пор, как исчезла ваша сестра. Но я так рад, что вы остановились здесь сегодня, чтобы навестить меня.
Если Финн участвовал в заговоре, чтобы посадить Эдмунда Хауза за решетку, он унесет это с собой в могилу. Они еще минут двадцать поболтали о Седар-Гроуве и людях, которые здесь жили. Потом Трейси отодвинула свой стул.
– Спасибо за чай, Деанджело.
Финн проводил ее через грязную комнату до задней двери, и она спустилась с крыльца, ощутив разницу между теплым домом и холодным воздухом на улице и почувствовав густой запах удобрений, которые Деанджело добавил в землю. Она еще раз поблагодарила его, но когда повернулась, чтобы уйти, он протянул руку и положил ей на локоть.
– Трейси, – проговорил он, – будь осторожна. На некоторые из наших вопросов лучше не получать ответа.
– Они уже не могут никому повредить, Деанджело.
– Могут, – возразил он, снова улыбнулся ей своей нежной улыбкой, после чего шагнул назад и закрыл дверь.
Трейси палочками доставала из картонной коробки курицу в соевом соусе. На кухонном столе были разбросаны бумажные распечатки, желтые адвокатские блокноты и стенограммы. Дэн и Трейси сделали перерыв, чтобы поесть и посмотреть вечерние новости. Дэн выключил звук, чтобы поговорить.
– Он даже не стал возражать, – сказал Трейси, снова пересказав свой разговор с Деанджело Финном. – Он только сказал, что не чувствует ни вины, ни опасений.
– Но и не сказал, что прилагал все усилия, чтобы защитить Хауза.
– Да, определенно не сказал.
– На самом деле он нам и не нужен, чтобы доказать, что он не защищал Хауза на приемлемом уровне, – сказал Дэн, читая на первой странице «Сиэтл таймс» статью о предстоящих слушаниях. «Таймс» подробно излагала историю, поместив фотографию Сары в выпускном классе, фотографию Эдмунда Хауза двадцатилетней давности и более новую фотографию Трейси, а «Ассошиэйтед пресс» взяла эту историю и поместила в дюжинах газет по всей стране, включая «Ю-эс-эй тудэй» и «Уолл-стрит джорнэл».
– Там было что-то еще, Дэн. – Она бросила палочки в коробку и выпрямилась.
Рекс подошел и положил голову ей на колени – редкое проявление привязанности.
– Тебе нужно внимание? – сказала Трейси, гладя его по голове.
– Осторожно. Он умеет манипулировать людьми. На самом деле он хочет курицы с чесноком.
Она почесала пса за ушами. Шерлок, чтобы не оставаться в стороне, попытался отпихнуть Рекса.
– Ты по-прежнему думаешь начать с Каллоуэя?
Дэн сложил газету и сел на стол.
– Да, с ходу.
– Думаю, что он изобразит провалы в памяти и отошлет тебя к своим показаниям на суде.
– На это я и рассчитываю. Я собираюсь придраться к его показаниям. – Дэн щелкнул пальцами и указал на дверь, и два пса послушно ушли в комнату и легли на коврик. – Чем больше он будет увиливать от ответа на мои вопросы, тем лучше. Мне просто нужно припереть его к стене и дать показаниям других свидетелей дискредитировать его. А если смогу вывести его из себя, он может сказать больше, чем сказал бы иначе.
– Он умеет владеть собой. – Трейси взглянула на экран телевизора. – Погоди. Это Ванпельт.
Мария Ванпельт стояла на тротуаре около здания Каскейдского окружного суда, и за спиной у нее виднелись бронзовые буквы на песчанике. Дэн сел на кушетку к Трейси, взял пульт и включил звук, когда Ванпельт направилась к ступеням здания суда, рассказывая, как она «раскрыла» историю об участии Трейси Кроссуайт в обеспечении пересмотра дела Эдмунда Хауза.
– Она хочет, чтобы это показалось Уотергейтом[27], – сказал Дэн.
Перед ступенями Ванпельт обернулась к камере. На заднем плане Трейси заметила множество репортерских фургонов, следящих за прилегающей территорией.
– Кажется, здесь судят не Эдмунда Хауза, а весь городок Седар-Гроув. Остается вопрос: что действительно случилось там столько лет назад? Исчезновение дочери выдающегося врача. Тщательные поиски. Драматичный арест выпущенного насильника. Сенсационный суд, который, возможно, посадил за решетку невинного человека. Сегодня вечером никто не может сказать, так это было или нет, но скоро мы все узнаем. Завтра утром я буду там, в зале суда, и буду держать вас в курсе событий дня.
Ванпельт еще раз оглянулась на здание суда, и передача закончилась. О’Лири снова выключил звук.
– Похоже, ты сумела сделать то, что никому не удавалось.
– Что такое?
– Снова сделала Седар-Гроув значительным. Его упоминают во всех новостных передачах и во всех главных газетах страны, а также, мне говорили, все отели от Седар-Гроува до здания суда полностью забиты. Люди сдают комнаты в своих домах.
– Думаю, она сделала для этого больше, чем я, – сказала Трейси, имея в виду Ванпельт. – Впрочем, она не права в том, что суд был сенсационным. Помню, что он был чуть ли не скучным. Вэнс Кларк был методичен и утомителен, и я вспоминаю Деанджело как компетентного, но подавленного адвоката, как будто он уже смирился с результатом.
– Может быть, так оно и было.
– Фактически я помню странную отрешенность всего города, как будто никто не хотел там быть, но чувствовал обязанность присутствовать. Я часто гадала, был ли и мой отец как-то причастен к этому, не звонил ли он кому-нибудь, чтобы судья и присяжные увидели, как поддерживают Сару и как это преступление сказалось на всем городе.
– Будто он хотел, чтобы у присяжных не было колебаний при вынесении приговора Хаузу.
Трейси кивнула.
– Он не верил в смертный приговор, но хотел пожизненного без права освобождения. Я помню это. Но он казался еще более отрешенным, чем кто-либо.
– Как это?
– Мой отец все записывал. Помню, он записывал даже случайные телефонные разговоры. Во время суда он держал на коленях блокнот, но не записал ни слова.
Дэн посмотрел на нее.
– Ни слова, – повторила она.
О’Лири провел рукой по отросшей за день щетине на подбородке.
– Как ты держишься?
– Я? Прекрасно.
Он, казалось, обдумывал ее ответ.
– Ты никогда не расслабляешься, вечно настороже, верно?
– Я не настороже.
Она пошла в кухню и убрала со стола коробки, освобождая место, чтобы можно было работать.
Дэн прислонился к стойке, наблюдая за ней.
– Трейси, ты говоришь с парнем, который был настороже два года, чтобы никто не увидел, как моя бывшая жена ранила меня.
– Думаю, нам надо сосредоточиться на деле, а психоанализом Трейси займемся в другое время.
Он оттолкнулся от стойки.
– Ладно.
Она поставила коробку.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Дэн? Хочешь, чтобы я сломалась и расплакалась? И что хорошего из этого выйдет?
Он шутливо поднял руки, сдаваясь, выдвинул свой стул из-за кухонного стола и сел.
– Я просто подумал, что если поговорить, будет легче.
Она шагнула к нему.
– Поговорить о чем? Об исчезновении Сары? О том, как мой отец засунул в рот ствол дробовика? Мне не нужно об этом разговаривать. Я пережила это.