– Я тебя даже не знала, Хауз.
– А я тебя знал. Я узнавал о тебе все с того момента, как приехал в Седар-Гроув и увидел тебя в школе. Я приходил смотреть, как дети выходят из школы, а однажды ты вышла в окружении всех этих школьников. Сначала я подумал, что и ты одна из них, но потом по твоей манере держаться понял, что ты взрослее. И в тот момент я понял, что ты моя единственная. До того у меня никогда не было учительниц, хотя я фантазировал о некоторых. И у меня никогда не было блондинок. Увидев тебя, я взял за правило приезжать во второй половине дня к школе, когда все выходят. Мне нужно было узнать, на какой машине ты ездишь. Нельзя останавливаться около школы слишком часто, чтобы какой-нибудь соседский проныра не доложил об этом. Однажды я заметил тебя в «Форде»-пикапе и потом просто высматривал его на школьной стоянке, и если его не было, я сразу уезжал в город. Ты часто заходила в кофейню и проверяла домашние задания. Однажды я оказался там, пил кофе. Если бы тебя там не было, я бы поехал из города мимо твоего дома и увидел, стоит ли твой пикап на дорожке. Я нашел место на дороге, откуда было прекрасно видно окно твоей спальни. Иногда я ночью смотрел на него часами. Мне нравилось, как ты выходила из душа и смотрела из окна спальни, обернув голову полотенцем. Я знал, что между нами что-то особенное, даже когда ты начала встречаться с тем парнем. Никогда не мог понять, что ты в нем нашла и зачем переехала из того старого большого особняка в какую-то халупу. Парень все усложнял, вечно крутился рядом. Я не мог просто подойти к твоей двери или подождать тебя в доме. И понял, что сам должен создать для себя случай. И вот тогда мне пришла мысль покопаться в твоей машине, чтобы она сломалась.
От мысли о том, что Хауз следил за ней, Трейси содрогнулась, но упоминание о машине вызвало другую, еще более тошнотворную мысль. В ту ночь Сара ехала на ее машине. Она посмотрела на черный стетсон на полке.
– Я был ошарашен, когда впервые увидел твою сестру, – продолжал говорить Хауз. – Однажды, когда ты проверяла задания, она вошла в ту кофейню, подкралась сзади и закрыла тебе глаза. Я подумал, что у меня двоится в глазах.
– В тот вечер ты принял ее за меня.
Хауз встал и стал шагать туда-сюда.
– Как я мог не принять? Это было как реклама жвачки «Даблминт» с близнецами. Вы даже одевались одинаково.
Хотя в пещере был леденящий холод, Трейси покрылась потом.
– Когда я увидел пикап на обочине, а потом как она идет под дождем, одна, в этой черной шляпе, конечно, я подумал, что это ты. Представляешь мое удивление, когда я вылез из кабины и увидел, что нет? Сначала я растерялся. Я даже подумал отвезти ее домой. Но потом решил: черт, не зря же я все это устроил. И кто сказал, что я не могу поиметь вас обеих?
Трейси сжалась у стены, ее ноги стали как ватные.
– А теперь так и получилось.
– Ты не похоронил ее. Вот почему мы не смогли ее разыскать.
– Похоронил, но не сразу. Это было бы расточительством. Но я не мог позволить ей сбежать, как Аннабель Боувайн. – Хауз сжал челюсти, и его лицо помрачнело. – Эта сука стоила мне шести лет жизни. – Он указал себе на висок. – Умный человек учится на своих ошибках, а у меня было шесть лет, чтобы подумать, как все обстряпать получше в следующий раз. Мы тут неплохо проводили время, я и твоя сестра.
Сара пропала двадцать первого августа 1993 года. Седар-Гроувскую электростанцию запустили в первую неделю октября. Кислота подкатила к горлу Трейси. Ее желудок судорожно сжался, она согнулась, и ее вырвало.
– Но эта сука Каллоуэй продолжал на меня давить. Когда он сказал мне про свидетеля, про Хагена, я понял, что это дело времени. У таких людей нет совести. Это печально, правда? Я представляю, что ты испытала такое же разочарование в своем отце.
Трейси выплюнула желчь и взглянула на него.
– Чтоб ты сдох, Хауз.
Его улыбка стала шире.
– Держу пари, твой отец никогда не мог вообразить, что когда-нибудь я воспользуюсь теми же украшениями и волосами, благодаря которым он меня посадил, чтобы выбраться из той чертовой дыры, и что ты поможешь мне в этом.
– Я делала это не для того, чтобы помочь тебе.
– Не надо, Трейси. Я, по крайней мере, никогда тебя не обманывал.
– О чем ты говоришь? Вся эта история – сплошной обман.
– Я говорил вам, что меня оболгали. Говорил, что они сфабриковали доказательства. Я никогда не говорил, что я невиновен.
– Ты бредишь. Ты убил ее.
– Нет, – покачал головой он. – Нет. Я любил ее. Ее убили они – Каллоуэй и ваш отец, всей своей ложью. Они не оставили мне выбора. А запуск электростанции вынудил меня это сделать. Я не хотел убивать ее, но большая шишка Каллоуэй не отстал бы от меня.
Глава 63
Сара подняла голову, услышав скрип ворот, раздавшийся эхом в шахте. Он вернулся раньше, чем она ожидала. Обычно свет гас совершенно, но сейчас лампочка еще испускала тусклый желтый свет.
Сара поспешила закончить, собрав крошки бетона и заметя пыль в дыру. Лампочка светила еле-еле, и она не была уверена, что убрала все, но у нее не было времени посмотреть внимательнее. Она вставила в дыру шест, заполнила ее землей и утоптала.
Дверь в стене открылась, и Сара передвинула коврик на место и села спиной к стене, обняв колени. Эдмунд Хауз вошел, положил на стол пластиковый мешок и покрутил ручку генератора. Нить в лампочке стала ярче, и девушка зажмурилась.
Хауз обернулся. Казалось, он смотрел на нее дольше, чем обычно. Его глаза перебежали на клочок ковра, но она не посмела взглянуть вниз, чтобы проверить, не сдвинут ли он или не остались ли на полу крошки бетона. Если остались, она бы сказала, что это от царапин, которые она делала на стене маленьким камушком, чтобы отслеживать дни.
– Что ты делала? – спросил он.
Она пожала плечами и подняла книжку.
– Что я могу делать? Я прочла каждую книгу по два раза. Не очень интересно, когда уже знаешь, чем все закончится.
– Ты жалуешься?
– Нет, просто говорю.
По ее расчетам, прошло уже семь недель с тех пор, как он привез ее сюда. Было трудно считать дни, когда нет окон, но она использовала его как часы, ставя царапину на стене каждый раз, когда он возвращался, считая это за новый день. Он похитил ее в субботу двадцать первого августа. Если она сосчитала правильно, сейчас был понедельник, одиннадцатое октября.
Через месяц своего плена она нашла большой железный костыль, засевший в основании вертикальной опоры. Она подумала, что его использовали, чтобы забивать в шпалы для вагонеток, вывозящих из копей серебро. Десяти дюймов длиной, он имел плоский конец, чтобы забивать его в шпалу. Она воспользовалась им, чтобы расковыривать бетон вокруг прикрученной к стене металлической пластины. Пластина имела некоторый зазор, что позволяло незаметно расковыривать стену за ней. Если расшатать плаcтину, то потом можно будет выдернуть ее из стены.
– Ты привез продукты? – спросила она.
Эдмунд покачал головой. Он выглядел смущенным и печальным. Как мальчик.
– Почему?
Он прислонился к столу, на спине и руках виднелись рельефные мышцы.
– Снова вернулся шеф Каллоуэй.
Сара ощутила, как в ней шевельнулась надежда, но скрыла это.
– Что этой суке понадобилось на этот раз?
– Он говорит, что у него есть свидетель.
– В самом деле?
– Так он говорит. Говорит, у него есть свидетель, который скажет, что видел тебя и меня вместе на дороге. Я никого не помню. А ты?
Она покачала головой.
– Не припомню.
Эдмунд оттолкнулся от стола и подошел, в его голосе слышалась злоба.
– Он врет. Я знаю, что врет, но он говорит, что есть свидетель и его показаний хватит, чтобы получить ордер на обыск. Что, по-твоему, он хочет найти?
Она пожала плечами.
– Ничего. Ты сказал, что был осторожен.
Он протянул руку и коснулся пальцами ее щеки. Она сдержала импульс отшатнуться, это только разозлило бы его.
– Знаешь, что я думаю?
Она покачала головой.
– Думаю, меня хотят облапошить. – Он опустил руку и отошел. – Если они подыскали лжесвидетеля, то, вероятно, сфабрикуют какие-нибудь вещественные доказательства, чтобы устроить суд. Знаешь, что это значит?
– Нет.
– Это значит, что мы, может быть, видимся в последний раз.
Она ощутила прилив тревоги.
– Тебя не схватят. Ты слишком ловкий. Ты их перехитришь.
– Нет, если они жульничают. – Он вздохнул и покачал головой. – Я сказал Каллоуэю, что может обосраться. Сказал, что я тебя уже изнасиловал, убил и закопал в горах.
– Зачем ты ему это сказал?
– Хрен с ним, – сказал Эдмунд, шагая туда-сюда и возвысив голос. – Он не сможет это доказать и пусть живет с этим на совести до самой смерти. Я сказал ему, что никогда не скажу, где закопал твое тело. – Хауз засмеялся. – Хочешь узнать самое интересное?
– Что? – спросила она, все больше и больше тревожась.
– Он не записывал наш разговор. Нас было только двое. Он не сможет доказать, что я вообще что-либо говорил.
– Мы можем убежать, – сказала Сара, стараясь придать своему тону энтузиазм. – Можем уехать куда-нибудь вместе, исчезнуть.
– Да, я думал об этом, – сказал он и вытащил из пластикового мешка одежду.
Сара узнала свою рубашку и джинсы. Она думала, он их сжег.
– Я выстирал их для тебя.
– Зачем?
– Разве я не заслужил «спасибо»?
– Спасибо, – сказала она, хотя и не понимала его намерений.
Он бросил их к ее ногам и, когда она не пошевелилась, сказал:
– Давай, надень. Нельзя оставаться одетой так.
– Ты меня отпускаешь?
– Я больше не могу держать тебя здесь. Когда Каллоуэй дышит в затылок.
Она скинула с плеч халат и осталась перед ним голая. Он смотрел, как она взяла и надела джинсы. Они сваливались.
– Похоже, я похудела, – сказала Сара; ее ребра и ключицы выпирали.
– Ничего, еще кое-что осталось, – сказал он. – Ты мне нравишься худая.
– Наручники, – сказала она, подняв руки.