Подростки Сажного Глотова ненавидели. Он ополчался зверем, стоило только сунуться в чащи леса, или (упаси боже!) к насаждениям елок. Местные едва ли не с разрешения ходили через лес к сосновому холму за грибами. Глотов водил дружбу с директором департамента лесного хозяйства области, негласно верховодил в лесхозе и владел елочным питомником за холмом. Проблемы поселка решались при его обязательном участии. Создавалось впечатление, что со смертью Глотова Сажной осиротел и развалился.
– Сейчас здесь жилье сдают за бесценок, – негодовал Сыч, словно отвечая ее мыслям. – Местные бегут к цивилизации.
– И представить не могла, что в Сажном все рухнет.
– Мукомольный завод сгорел, – пояснил Костя. – Половина поселка лишилась за ночь работы. Шахту закрыли. Поля забросили. Теперь многие стали вахтовиками: Челябинск, Амурск. Дядя ваш, вон, на приисках. Не верится, как быстро может вымереть многолюдный пригород, – он посмотрел на нее тоскливо, но Аня отвернулась.
Наедине с ним молчание вызывало неловкость. Горькие запахи пижмы, полыни и чабреца смешивались с разогретым душком бензина, и вновь проступала гарь. Аня потерла переносицу.
– Красивая открытка, – произнесла, переключая внимание с «благоухающего» степью мешочка на подарочный конверт.
Рядом с конвертом в сердечках на приборной панели золотился сувенирный цилиндр коробки.
– Это для Ярмака. Надя заказала. У него завтра днюха.
Аня сделала вид, что помнит:
– Точно. Это ему двадцать два будет?
– Двадцать один.
– Ну да, он ведь учился на класс старше.
В компании друзей детства Аня была самой младшей и самой низенькой. Ярмак, родной брат Лоры, дразнил ее в ссорах Полевкой.
Автомобиль проехал мимо магазина «Шико», свернул в переулок.
– Они с Надей хотят тебя пригласить. Еще нет? – удивился Сыч.
Аня неуверенно мотнула головой. Телефон она беспечно оставила дома.
– У нас иногда тут связь пропадает, – предупредил. – А интернет стабильно. Иначе бы – забастовка, – он усмехнулся.
Аня улыбнулась в ответ. Тысяча и одна напасть. Сажной словно превратился в громоотвод неприятностей.
– Высади меня у парка, пожалуйста.
– Я могу подвезти.
– Спасибо за беспокойство, – Аня смотрела в окно, желая поскорее оставить душный салон, выветрить ядовитый дух гари, унять головокружение, избежать разговоров. – Мне еще нужно навестить кое-кого, – соврала дружелюбным тоном.
Автомобиль затормозил у плексигласовой остановки, походящей на часть пробитой трубы. Водитель потянулся к коробке передач, но рука его вдруг опустилась к сиденью Ани.
– Потеряешь, – усмехнулся он, указывая на свесившуюся из кармана перчатку.
Аня спрятала перчатку и потянула ручку, но дверца не открылась. Она толкнула сильнее. Заперто.
– Ой, – пугливо засуетилась. – Что-то не поддается.
Сыч нагнулся, сокращая напряженную дистанцию до сантиметров, и повторно щелкнул ручкой – дверца распахнулась. Аня промямлила благодарности и беглянкой нырнула прочь. Внедорожник тронулся, и только тогда она подняла глаза. На противоположной стороне улицы стоял Витя. Его хмурый взгляд просверливал ее беспокойством. Она подняла руку в приветствии, но он отвернулся и вжал палец в звонок калитки каменного дома.
Аня хмыкнула и направилась к брату.
– Свидание? – рискнула пошутить.
Витя настойчиво игнорировал ее, смотря сквозь решетку в калитке. Из двора дома появился коренастый подросток в болоньевой куртке и черной шапке, с белыми иероглифами на весь широкий лоб. При виде Ани его круглое лицо расплылось в хитрой улыбке, а раскосые глаза маслянисто заблестели.
– Это твоя сестра? – спросил он Витю. – Сестра?
– Да. Аня – Гриша, – представил мимоходом.
– Грегор, – кивнул тот. – Как Макгрегор, только без «Мак», – смешок. – Как Мендель.
Застывшее выражение Аниного лица удостоилось пояснения:
– Не Менделеев. Мендель.
– Гриша… – поморщился Витя, подталкивая его идти.
– Твой друг? – косилась Аня на брата.
Гриша кивнул, нагло рассматривая ее, словно ожившего персонажа комикса.
– Вместе учитесь? – пыталась завязать разговор Аня. – Увлекаешься генетикой?
– Генетикой? – замешкался Гриша, дергая воротник куртки под подбородок.
– Ну, Мендель…
Витя протиснулся между ними, кивая на приятеля:
– Он – в девятом. Мы от школы в футбол играем.
– Мне скоро шестнадцать, – сообщил Гриша с гордостью. – И мы друганы. Верняк.
Аня обогнула дыру тротуара и поравнялась с братом.
– Почему ты оставила телефон? – вдруг спросил Витя с родительской интонацией.
– Забыла. А что? Кто-то звонил?
– Я. – Но Витя тут же осадил взволнованность, скучающе добавляя: – Бабушка тебя искала. Где ты была?
– На кладбище.
– На кладбище? Одна? – Витя остановился, и вмешался Гриша:
– Одна? – переспросил, источая восхищенное любопытство. – Цербера видала?
– Кого?
Витя заслонил друга:
– Зачем ты ходила туда?
– На могилу Дины. – Аня с досадой пнула камушек. – Заблудилась и… В общем, следовало расспросить тебя.
– И Сыч подвез, – осуждающе бросил брат.
Гриша округлил глаза:
– Сыч? Ничесе, ты с Сычом знакома?
– А вы не знакомы?
– Нас он не подвозит, – сердился Витя. – Разве вы общаетесь с ним?
– Он просто подвез меня.
– Дважды за неделю.
– Что в этом такого? Он парень моей подруги.
– Бывшей подруги. Если мне память не отшибло.
– Тебе манеры отшибло. И уважение.
Гриша одернул Витю за рукав, но тот кипятился:
– Сколько помню, избегала его. Имя упоминать запрещала.
– Глупости!
– А эти фифы. Бабушка говорит, ты встретилась с прежней компашкой?
– Случайно. Да, мир тесен.
– Зачем ты водишься с ними? – разочарованно допытывался Витя. – Разве мало рыдала от козней? Змеиное кодло.
Аня вспыхнула обидой:
– Прекрати!
– Это твое выражение.
– Тебе нравится прилюдно ругаться? – пыталась вразумить его. – Чем тогда лучше их?
Они остановились напротив хлебного ларька.
– Я говорю тебе правду в глаза.
– А мне нужна она, Вить? – оскорбленно вскрикнула Аня. – Твоя чертова правда?
Она пересекла пустую дорогу, оставляя подростков в замешательстве. Огорчение костенело внутри. Учить меня будет. Хлюпик доморощенный. Аня распекала его последними ругательствами за то, что он вздумал пристыдить ее прошлым. В Сажном есть, кому полоскать ее биографию. Аня сжала кулаки, поворачивая за угол. Прошлому место на фото – сейчас она другой человек. Смелый и успешный. Глупости, что было. Глупости. Люди меняются, преодолевая обстоятельства. И даже если все здесь не изменились, она уже не та ранимая девчонка, не тихоня-Полевка-без-семьи.
Но придя домой, Аня стыдливо взглянула в зеркало: краснота глаз выдавала слабость, темные круги очертили усталость последних дней. «Я приехала навестить родственников». Пальцы потерли пятнышко на переносице, но грязь не исчезала, серея пеплом. Она стянула шапку и пригладила волосы, возвращая ровность дыханию. «Наладить отношения с братом. Не доказывать! – приказала отражению в навесном зеркале. – Не доказывать ничего обидчикам».
В восьмом часу вечера позвонила Надя.
– Привет! – проворковала в трубку, будто они расстались минуту назад. – Не отвлекаю?
Аня, клевавшая носом над мятой бумажкой с рецептом, ответила сонно:
– Привет.
– Я звонила тебе раз пять, – сдержанно возмутилась Надя. – Все в порядке?
Подавив зевок, Аня сердито оглядела кухонный стол:
– Нет. Мука плохая, тесто – гадость. – И проворчала в трубку: – Я пыталась испечь эклеры.
– О-о! Я вовремя. Раз с десертами беда – отправляйся в гости. Как насчет завтра? Торт и гора конфет. – Она хихикнула. – Помнишь, в восьмом? Гора конфет.
Аня хохотнула, вспоминая как они навели брови и чокались трюфелями с коньяком.
– В четыре у нас праздник, – сообщила Надя.
– Да? – Аня старательно изображала заинтересованность.
– День рождения у моего Ромы. Приходи! Все соберутся. Как раньше.
Аня сомневалась, что хочет собраться так, как раньше. И в голове упрямо не перезаписывалось, что Надя теперь Ярмак.
– Спасибо. Не могу обещать.
– Глупости! Можешь. Эй, это будет встреча века!
– Маловероятно.
– Аня…
– У меня просто на завтра планы, – в ладонь сочиняла Аня.
– Что? В Сажном? Здесь в будни скукотище. И не в будни, – смешок, а затем череда возмущений.
Аня помалкивала, обдумывая ответ любезный, но категорично отрицательный.
– Ладно, – голос Нади потускнел. – Если передумаешь, калитка открыта.
Разговор завершился скомканным пожелаем добрых снов. Аня взглянула на мигнувшее уведомление – сообщение в «Скайпе»: «Пусть тебя там волки за бочок клац-клац!». Звонок с подругой сорвался – одногруппница Дашка прекратила пилить ее за прогулы, вымогая возвращения и киношек. Жаль. Сейчас ей хотелось поболтать с кем-нибудь понимающим. В кухню вошла бабушка.
– Анечка, ложись спать. Скоро полночь. Ну их те пряники.
– Эклеры.
– А-а. – Она закатила рукава байкового халата. – Я пельмени варила, разогреть?
Аня сложила лист с рецептом Дины, вздыхая:
– Спасибо. Я сама разогрею.
– Выключишь телевизор?
– Хорошо. Пульт барахлит?
– Нет. Боюсь сломать телевизор. Это Толя купил. Плазма, – кивнула важно бабушка. – Он приедет, а я, деревенщина, технику спалила.
Бабушка налила себе из графина воды и, разжевав таблетки, запила их мелкими глотками.
– Что за таблетки?
– Эти? – старушка удивленно прижала ладонь к щеке. – Эти мне Егоровна дала на рынке, когда сердце прихватило. Ой, иногда покалывает.
Аня отчетливо вспомнила инструкции мамы относительно бабушкиных недомоганий: конфисковать все сторонние медикаменты.
– А называются как?
Бабушка похлопала себя по карманам и извлекла жменю разноцветных ячеек блистеров. Прищурилась:
– Тут названий не разобрать, – пожаловалась. – Это меня на поминках снабдили. Так, – перебирала таблетки, словно конфеты, – это соседка в магазине посоветовала. Ох, это невестка Люды-счетчицы угостила. От суставов.