Эвелин вздохнула.
— Продолжайте.
— Я уже близок к определению местонахождения папки. От вас мне нужно только одно: заберите ее.
— И все?
— Да! — воскликнул сэр Максвелл, правда, долю секунды поколебавшись. Хотя Эвелин допускала возможность ошибки. Все же прошло довольно много времени с тех пор, когда она прислушивалась к своим инстинктам. Но именно инстинкты подсказывали ей — нет, не подсказывали, кричали! — что Макс не до конца искренен.
— Что вы мне недоговариваете?
Он задумался, явно решая, как много можно открыть.
— В одном из документов есть имена последних трех джентльменов, возглавлявших организацию. Первый умер несколько месяцев назад.
Эвелин насторожилась.
— Преступление?
— Трудно сказать. Он был стар. Вроде бы умер во сне. Но мы-то с вами знаем, как легко представить смерть естественной.
— Разве что понаслышке. — Она нахмурилась. — Если помните, мне никогда не приходилось применять подобные меры.
— Конечно, помню. Не сомневайтесь, и сейчас не придется. — Сэр Максвелл для большей убедительности энергично мотнул головой. — Да и вообще его смерть могла быть вполне естественной. Все же он был довольно старым человеком. Но сбрасывать ее со счетов нельзя.
— А в папке есть настоящее имя Сэра?
— Есть.
— Думаю, он хотел бы разобраться с проблемой. — Она задумалась. — Это его идея? Вернуть меня?
— Нет, это моя инициатива. Сэр ничего о ней не знает.
Эвелин сдвинула брови. Высокий лоб перерезали две морщинки.
— Вы собираетесь ему рассказать?
— Не вижу необходимости. — Макс встретился с собеседницей взглядом. — Сэр покинул департамент почти одновременно с вами.
— Понятно. — Эвелин почувствовала облегчение. У нее не было желания возобновлять их переписку. Этот человек остался в прошлом, и она не хотела туда возвращаться. — Но ведь дни, когда я проникала в чужой дом под покровом ночи, давно миновали, — заявила она, — равно как и дни, когда я добывала информацию, вовсю используя свои чары.
— Понимаю.
— Несомненно, без обмана здесь не обойтись, но я никогда не лгала мужу и не намерена начинать.
— Да ладно вам. Все женщины лгут мужьям.
— А я нет! — От негодования на лице Эвелин появился яркий румянец. — У меня никогда не было необходимости в этом.
— Вы хотите сказать, что никогда не прятали от него счет, присланный портнихой?
— Нет.
— И никогда не говорили, что идете к приятельнице, а сами направлялись в другое место?
— Конечно, нет.
— И ни разу не сказали, что другой джентльмен не обращал на вас внимания, хотя он отчаянно флиртовал с вами?
— Нет! — Эвелин взглянула на своего бывшего начальника с откровенной жалостью. — Оказывается, вы ничего не знаете о женщинах. Большинство из нас не считает ложь чем-то само собой разумеющимся. Неудивительно, что вы до сих пор не женаты.
— Я очень многое знаю о женщинах, — с великолепным апломбом заявил Макс. — И именно поэтому до сих пор не женат. Вы все лжете. Все и каждая.
— Вам следует найти жену, — уверенно заявила Эвелин, не обратив внимания на его обвинительную тираду. — Вы же не молодеете. А светловолосые мужчины быстро теряют красоту. Мальчишеский шарм и красивое лицо отнюдь не вечны.
Он довольно улыбнулся.
— Но пока они мне неплохо служат.
— Да, вы совершенно не изменились, — проговорила она и встала. Хозяин кабинета тоже поднялся. — Помяните мои слова: сегодня вас считают привлекательным и желанным, а завтра оказывается, что вы распутный старый козел.
Макс устремил на собеседницу любопытный взгляд.
— Вы счастливы?
— Никогда не была счастливее.
— И вам не скучно? Не возникает желания снова испытать азарт погони? Почувствовать удовлетворение, разгадав сложную загадку? Разоблачив преступника?
— Нет. — Эвелин пожала плечами. — Жаль, если я вас разочаровала.
— А ваш муж? Он тоже счастлив?
— Во всяком случае, он ни разу не дал мне повода усомниться в этом. — Она задумчиво улыбнулась при мысли о муже. Эдриен — это самое лучшее, что было в ее жизни. Хороший человек — добрый, благородный, щедрый. Он никогда не отказывался от ответственности и легко справлялся с многочисленными обязанностями. А то, что он высок, красив и великолепен в постели, являлось дополнительным бонусом. И главное, он любил ее. Что еще нужно женщине? — Обещайте мне, что вы больше никогда ко мне не обратитесь.
— Я не могу дать такого обещания.
— Макс!
— Ну хорошо. Я постараюсь.
— Полагаю, вы найдете способ сообщить мне дальнейшие инструкции?
Он кивнул.
— В течение нескольких дней.
— Хорошо.
Она тоже кивнула, сделала несколько шагов к двери и вернулась.
— Еще одно.
— Да?
— Если это дело погубит мой брак, а значит, и мою жизнь, я скорее всего перережу вам горло. Или пристрелю. Не забудьте. Я прошла здесь великолепную школу. И прекрасно стреляю. То, что я пока никого не пристрелила и никому не перерезала горло, вовсе не означает, что я стану колебаться. — Эвелин подалась к нему и договорила громким шепотом: — Или я отрежу отросток, которым, насколько я знаю, вы очень дорожите.
— Идите, Эви. — Макс поморщился, старательно делая вид, что его не испугала угроза.
— Надеюсь, вы меня услышали, Макс. Мой муж ничего не знает о моей прошлой деятельности, но, если узнает…
— Могу дать вам слово, Эви, — твердо сказал сэр Максвелл. — О вашем сотрудничестве с этой организацией ваш муж ничего не узнает, во всяком случае, от меня. — Он улыбнулся, и Эвелин показалось, что в его глазах мелькнула искренняя приязнь. — Вы всегда доверяли мне. Доверьтесь и теперь.
Она несколько секунд сверлила его взглядом, потом вздохнула.
— Полагаю, у меня нет выбора.
— Поверьте, Эви, я не сделаю ничего, чтобы разрушить ваше счастье.
— Уж постарайтесь. — Она окинула Макса еще одним хмурым взглядом и ушла, вознося страстную молитву Всевышнему. У нее были все основания опасаться, что ее счастье уже разрушено.
Глава 2
— Это может оказаться немного неудобным, — спокойно заявила Селеста Дерошетт, глядя поверх очков, которые она носила, чтобы произвести впечатление, а не в силу необходимости.
— Немного?! — воскликнула Эвелин. — Ты так считаешь? Это будет немного неудобным, только если мне здорово повезет. Небольшое неудобство — это лучшее, на что я могу рассчитывать.
— Твой муж далеко не глуп.
— Я знаю, — вздохнула Эвелин. — Будь он глупцом, все было бы намного проще. — Она встала и принялась мерить шагами свою маленькую гостиную.
Селеста несколько минут молчала.
— Ты не хочешь это делать, верно?
— Конечно же, нет! — Эвелин заправила выбившийся из прически локон за ухо — еще один признак того, как сильно она выбита из колеи. Ее локоны, как правило, никогда не покидали того места, куда она их определила. — Очевидно, у меня нет выбора. Хотя я так надеялась, что все это осталось в прошлом.
— А ты не скучаешь по той жизни?
— Нет, абсолютно!
— Разве? Но ведь бывают моменты, признайся.
— Никогда!
— Конечно, я понимаю. — Селеста задумчиво кивнула, и Эвелин уже в который раз подумала, что не до конца понимает свою подругу.
Селеста была компаньонкой Эвелин все годы, пока она работала на департамент. Когда Эвелин решила покинуть службу и выйти замуж за Эдриена, Селеста последовала за ней и стала ее секретарем, при этом оставаясь ближайшей подругой.
— А ты? — нахмурившись, спросила Эвелин.
— Нет. — Селеста покачала головой и поморщилась. — Ну, разве что иногда, когда жизнь кажется… скучной.
— Моя жизнь никогда не бывает скучной! — воскликнула Эвелин.
Селеста насмешливо подняла бровь.
— Никогда, — повторила Эвелин, и ее глаза изумленно округлились. — Ты хочешь сказать…
— Моя дорогая! Это жизнь, для которой ты рождена. — Селеста говорила медленно, осторожно выбирая слова. — Ты теперь графиня Уоттерстоун и имеешь бесконечное количество всевозможных общественных обязанностей. К тому же ты активно занимаешься благотворительностью. Да и большое семейство Эдриена не дает тебе скучать. А я… — Она пожала плечами. — Я — твоя служащая.
— Ты — моя самая близкая подруга.
— Пока… — Селеста улыбнулась. — Этого достаточно.
Эвелин с любопытством смотрела на подругу, словно видела ее впервые. Собственно говоря, Селеста всегда стремилась оставаться незамеченной. Свои великолепные темные волосы она неизменно стягивала в узел на затылке. А прекрасные синие, с фиолетовым отливом глаза прятала за очками. Одевалась она только в тусклые, неприметные одежды, держалась скромно, и потому ее действительно не замечали. Но только поначалу. Эвелин уже не раз видела, как взгляд джентльмена, безразлично скользнув по неприметной секретарше, через некоторое время снова возвращался к ней и на этот раз задерживался надолго. Селесте всегда хорошо удавалось выглядеть той, кем она никоим образом не была. Эвелин долгое время считала, что подруга скрывается. Конечно, Селеста Дерошетт — не ее настоящее имя, но она никогда не говорила подруге, как ее зовут, да та и не спрашивала. Личная жизнь имела четко определенную границу, которую ни одна из подруг не переходила. В этом не было необходимости. Эвелин не задумываясь доверила бы подруге свою жизнь.
Эвелин и Селеста никогда не стали бы подругами — они вообще бы не встретились, если бы не работа на департамент. Хотя у них было много общего. Обе рано остались сиротами, но отец Эвелин был виконтом, и она оказалась под опекой дальнего родственника — сэра Джорджа Хардуэлла. У сэра Джорджа не было желания брать на себя ответственность за ребенка. Девочка его вообще нисколько не интересовала. Он оплатил ее образование в пансионах — в Англии и за границей и обеспечил минимальное денежное пособие после окончания обучения. Все это было сделано благодаря небольшому трастовому фонду, оставленному ее родителями, которым управлял поверенный сэра Джорджа. Эвелин считала своим долгом писать родственнику на протяжении всех лет учебы, но он отвечал очень редко, и в конце концов она перестала переводить бумагу и чернила. Ей всегда казалось странным, что двух мужчин, сыгравших самые главные роли в ее жизни, она ни разу не видела. Она втайне подозревала, что именно от сэра Джорджа департамент узнал о ней и обстоятельствах ее жизни, хотя это подозрение ни на чем основано не было. Так… смутное ощущение, и ничего больше.