ких беженцев и вещей. А ранним утром сел в автобус и отправился в аэропорт.
Автобус шел не по троллейбусному маршруту, это я отметил сразу. И спросил у водителя насчёт остановок.
— У нас экспресс, мы до самого аэропорта идём без остановок! — ответил водитель.
Я вспомнил вчерашнюю девицу в троллейбусе — и понял, что в Минске лучше всего ходить пешком.
… Итак, беспокойство усиливалось. Еще несколько минут, и оно стало невыносимым. Не выдержав, я оделся и вышел в метель. Цепочка следов тянулась от рыбстана к портпункту. Я пошёл по цепочке. Завернул за угол склада и вот он, вагончик, с тусклой лампочкой при входе. И пьяный Казбек при нём.
Даргинец сидел, привалившись спиной к закрытой двери, и лениво загребал руками снег, словно пытался плыть от вагончика в сторону Кавказа. Глаза у Казбека были закрыты, шапка съехала на одно ухо, придавая даргинцу разбойничий вид.
Собака сидела рядом и охраняла хозяина. Увидев меня, медленно встала со снега и обнажила клыки.
— Ты же замёрзнешь! — я ухватил Казбека за ватник. Собака зарычала.
— А я ключ… уронил… вот, ищу… — промычал Казбек.
Связка ключей валялась у него за спиной. Я открыл дверь и ухватил Казбека за шиворот. Собака бросилась, но неудачно: попала мордой на рыбацкий валенок с резиновой подошвой и отлетела в сторону. Я перетащил даргинца через порог и закрыл дверь.
Самодельный калорифер — толстая нихромовая проволока, намотанная на асбестовую трубу — был включён и электричества не жалел. В вагончике было тепло, как в Сочи. Мне даже показалось, что в воздухе пахнет шашлыком. Я даже огляделся по сторонам в поисках мангала.
Казбек сидел у калорифера. Он держал обмороженные руки над спиралью и блаженствовал. Я ухватил его за шиворот и с большим трудом оттащил в дальний угол. Сочи кончилось вместе с шашлыком. Потом я открыл дверь и зачерпнул в миску снега.
Минут пятнадцать я оттирал Казбеку пальцы и ругался сквозь зубы. Даргинец буянил и делал вид, что хватается за кинжал, которого у него не было. Вскоре пальцы начали отходить, и Казбек завыл от боли. А я подался на боковую.
Наутро Казбек появился на стане.
— Болят, — сказал Казбек вместо приветствия, и показал забинтованные руки.
Я напоил даргинца чаем с остатками коньяка и ещё раз его отругал. Для профилактики.
— Сильно болят, — сказал Казбек, и вздохнул.
— Ничего, заживут, — успокоил я пострадавшего. — Главное, пальцы на месте.
Не знаю, где он сейчас, этот Казбек Караев. Хорошо, если жив. А если нет, пусть останется хотя бы на этой странице. В назидание потомкам. Север — дело серьёзное, сильно пьющих не любит. Норму надо держать, а то ведь не только пальцы — голову можно отморозить.
6.
Незадолго до окончания путины, приехав на выходной в Ноглики, я встретил на улице Комаричева. Постояли, поговорили.
— Марков вроде бы собирается в областную газету переходить, — поделился тот редакционными новостями. — Говорит, замредактора звонил, приглашал.
Признаться, это меня задело.
Вечером я расчехлил машинку и написал в редакцию письмо: дескать, хотел бы попробовать себя в качестве корреспондента. За ночь успел приложить к письму репортаж о зимней путине в рыбколхозе "Восток" и утром бросил конверт в почтовый ящик.
Редакционной коллегии материал понравился. Он был опубликован. А мне от редактора пришёл ответ: присылайте материалы, будем смотреть, такие вопросы быстро не решаются
Отработав путину, я заглянул в "Знамя труда".
— Марков скоро уходит, последние дни дорабатывает, место в редакции будет, — сказал Комаричев. — Если хочешь, можешь на радио вернуться.
— А куда он уходит? В областную газету?
— Да какая там областная… В Ногликах телестудию организовали, вот туда он и уходит.
Районным телевидением занимались двое — директор В. Зуев и корреспондент С. Марков. Буквально с первой же передачи популярность Ногликского TV стала расти быстрей, чем грибы в сентябре. Кто подсказал райисполкому, что в районе плохие дороги? Телевидение. Кто взял интервью у продавцов на рынке? Телевидение. А как забыть сюжет, снятый Ногликским TV на районной свалке — почти полный ящик макарон и полмешка гречневой крупы?
Чьи продукты, кто вывез их на свалку и по какой причине, телевидение выяснять не стало. Такой цели корреспондент перед собой и не ставил. Картинка действовала на обывателя, подобно бронебойной пуле — прошивала навылет. Это же надо? Страна на талонах сидит, а тут макароны на свалку выбрасывают. Вот что эти коммунисты с продуктами делают! Скорее бы демократы к власти пришли.
Интересней всего было то, что продукты почти одновременно выбросили не только в Ногликах, но и в Южно-Сахалинске. И тоже по мелочам: полмешка того, пол-ящика этого… Для видеокамеры много ли надо? Нажал кнопку — и вот он, сенсационный сюжет, как с куста! Всё остальное — не для TV: дальше свалки видеокамера почему-то не лезла…
Пока телевидение клеймило и разоблачало, я делал радиопередачи и писал материалы для "Советского Сахалина". Я встречался с начальниками, разговаривал с рабочими, беседовал с экономистами. Встречи обескураживали: ощущалась какая-то растерянность. Мало кто понимал, что надо делать и чем заниматься завтра. Разговоры часто сводились к общим фразам: "модернизировать", "улучшить", "упразднить", "перестроить"…Район работал и жил, словно по инерции, и в будущее не заглядывал.
Будущее само заглянуло в Ногликский район — в образе кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР. Баллотироваться на предстоящих выборах от Тымовского избирательного округа приехали двое: бульдозерист из Первомайского леспромхоза И. Ждакаев и заместитель главы областной администрации А. Баринов.
Встреча с кандидатами проходила в Доме культуры. Набрался полный зал: выступления кандидатов со своими программами тогда было ещё в новинку.
— Я — человек простой, никаких академий не кончал, — говорил со сцены Ждакаев. — И я вам вот что скажу: гнать надо всех этих начальничков поганой метлой! Это же до чего докатились? По талонам продукты отовариваем. Ну, куда это годиться? Первое, что я сделаю, когда стану народным депутатом, это добьюсь полной отмены талонов. Это я вам обещаю!
— И на водку талоны отмените? — донёсся голос из зала.
— Я же сказал — полная отмена всех талонов! — гремел со сцены Ждакаев. — Что тут не ясно?
Выдвиженец "Народного фронта", кандидат и выступал "по-народному": напористо, грубовато. В выражениях особенно не стеснялся.
— У вас какое образование? — спрашивали из зала.
— Обычное образование, — отвечал кандидат. — Школу кончил — и в леспромхоз пошёл, сучкорубом работать. Недавно в техникум поступил.
— Для Верховного Совета одного техникума маловато, — заметили из зала. — После техникума дальше учиться думаете?
— А у меня не две задницы, чтобы на двух стульях сидеть, — заявил кандидат без обиняков. — Депутат должен делом заниматься, а не штаны в институтах протирать! Вот когда порядок в стране наведём, тогда и в институт можно будет пойти, и академию кончить.
Я слушал Ждакаева — и ловил себя на мысли, что всё это уже было: и простые матросы целым флотом брались руководить, и кухарки в государственные дела лезли… Ничего не меняется в этом мире, кроме декораций и персонажей, никого не учат ошибки прошлого!
На фоне лихих эскапад кандидата-бульдозериста выступление чиновника Баринова выглядело вяло и бледно.
— Чем займётесь в первую очередь, если вас изберут депутатом? — прозвучал из зала дежурный вопрос.
— Думаю, прежде всего, займусь подробным анализом той непростой ситуации, в которой сегодня оказалась экономика нашей Сахалинской области, — старательно объяснял кандидат. — В первую очередь, необходимо выяснить, какие отрасли наиболее уязвимы с точки зрения макроэкономики и что нужно сделать для того, чтобы придать им необходимые динамику и устойчивость…
Короче, всё по Бомарше и Мольеру, как сказали бы Ильф и Петров.
По сравнению с прямым как сосна кандидатом от "Народного фронта" самовыдвиженец выглядел типичным партократом времён глухого застоя. Баринов явно проигрывал Ждакаеву, это и без бинокля было видно.
— Ах, какой он молодец, этот Ждакаев! — восхищалась сидевшая рядом со мной Бараховская. — А этот Баринов — так себе, не рыба, не мясо…
Что было дальше — известно: бульдозерист со средним образованием был избран народным депутатом СССР. Переехал в Москву и занялся государственными делами: кого-то поддерживал, за что-то голосовал, участвовал в каких-то прениях. После развала Союза Ждакаев снова баллотировался — и снова стал депутатом, теперь уже в масштабах России. А потом опять баллотировался. И опять получил депутатский мандат.
Впрочем, о том, за что именно и как голосовал депутат, чьи интересы лоббировал и какую фракцию представлял, лучше почитать в интернете.
В марте в Ногликах прошли выборы в районный Совет народных депутатов. А в апреле ко мне в радиостудию пришёл местный демократ И. Ермаков — неудачливый кандидат, вчистую проигравший сопернику из райисполкома.
Пришёл. Развернул документы: списки избирателей, данные участковых избирательных комиссий, итоговые цифры, полученные в РИК. Здесь данные рознятся, там цифры не совпадают. Короче, натуральная выборная арифметика, где одного избирателя пишут, а другой — в уме.
— Подтасовали итоги выборов в нашем РИКе, — вывел резюме экс-кандидат. — Скандальное дело получается. Отличная тема для газеты!
Пройдёт время, и демократ займёт своё место в моей сатирической повести "Недоразумение". Из Ермакова он превратится в Бермакова — и пожизненно останется в альманахе "Сахалин" за 90-й год. А повезёт, может у букинистов и подольше задержаться.
В очерке "Разные годы" я так писал о "Недоразумении": "Повесть, отклонённая парой-тройкой столичных журналов, усмотревших в ней сатиру на перестройку, была принята к производству Сахалинским книжным издательством. И через несколько месяцев