А еще мне не нравится чувство, которое она заставляет меня испытывать.
Мне ни к чему, чтобы она меня удивляла, чтобы бросала мне вызов. Я хочу оставаться беспристрастным наблюдателем жизни. Чужаком, проходящим мимо. Я даже с собственными родителями и с родным братом уже три года не говорил, потому что из-за поворота, который приняло мое последнее дело в полиции Бостона, мне противопоказана привязанность к чему-либо и к кому-либо. Слишком сильна боль.
Ненавижу тяжесть привязанности у себя в груди. Связь с людьми влечет ответственность, которой я сторонюсь. Мне не нужно чужое разочарование, когда я опять облажаюсь. При такой работенке облажаться можно в два счета, так ведь? Кто-то умирает, кто-то пропадает. Упасти бог, если потерпевший становится тебе небезразличным. Потому я и не желаю отвлекаться на женщину. Либо она, либо работа – раскрытие преступления.
Раскрыл, сел на мотоцикл – и умчался к черту на кулички.
И чем скорее, тем лучше.
Не вставая со стула, я лезу в карман за конвертом, выуженным из-под половицы в доме Стенли, и кладу его на стол перед собой. От Форрестера ноль реакции. Он впервые видит эту бумажку. Тем не менее я спрашиваю его:
– Узнаете этот конверт?
– Нет.
Я вынимаю, разворачиваю и разглаживаю письмо, не сводя глаз с Форрестера.
– Вы послали его Оскару Стенли, прежде чем его убить?
– Нет! Господи, я сто раз вам говорил: это не я убил говнюка!
Я прячу письмо в карман.
– У вас есть огнестрельное оружие?
Он колеблется, облизывает губы, озирается. Это равносильно утвердительному ответу, но он с ним не торопится. Наверное, копы уже спрашивали его об этом. Непонятно, почему он ведет себя так, словно отвечает впервые.
– Поймите, у меня нет полномочий штрафовать вас за отсутствие разрешения. Просто ответьте, сколько стволов. – Я готовлюсь записывать. – И каких моделей.
Я уже знаю, на какое оружие у него есть разрешения, но чем именно он владеет в реальности – это совсем другое дело. Вечно у них что-нибудь припрятано.
Он вздыхает, массирует себе глазницы.
– Парочка 35-миллиметровых винтовок, это для охоты. «Глок» для самообороны. Все в рамках разумного.
Он не смотрит мне в глаза.
– А без разрешения?
По его виску катится капля пота.
– «Глок», – сознается он со вздохом.
– Не возражаете, если я на него взгляну?
– Я одолжил его приятелю, – отвечает он излишне быстро.
Форрестер, конечно, темнит, но что-то в нем подсказывает мне, что убийство – не его рук дело. Алиби у него нет: он говорит, что был дома один. Но пуля, вогнанная человеку прямиком в лоб, не отвечает его характеру. Пара десятков фотографий в рамках, развешанных на стенах, прославляют его охотничьи подвиги, и на каждом он окружен друзьями, в одной руке держит оленьи рога, в другой банку пива. Оскара Стенли он тоже колотил прилюдно: в присутствии дочери и ее подруг.
Тихим убийством без зрителей Форрестер не удовольствовался бы. Нет, это совершенно не в его стиле, пусть я и не готов пока что вычеркнуть его из списка.
Я еще раз выслушиваю его версию событий, пытаясь обнаружить отклонения, часто помогающие раскрыть дело, но он тверд в подробностях и, сидя у себя на кухне, все больше на меня сердится. Ближе к сумеркам я сажусь на мотоцикл и возвращаюсь в Кейп, к себе в отель. На шоссе, превратившемся с наступлением темноты в море огней, я не могу отогнать мысли о зеленоглазой шатенке. Попробуй забудь ее, когда ее красные кружевные трусики прожигают дыру у тебя в кармане!
У себя в номере я достаю их и кладу на ночной столик. Там, где бедра, они совсем прозрачные.
Значит ли это, что она склонна дразнить мужчин?
А то нет!
Уверен, она вытянула бы из меня немало жил, прежде чем позволила бы спустить с нее эту тряпицу.
Какого, собственно, дьявола я таскаю при себе ее нижнее белье?
Могучее желание, которое Тейлор разбудила во мне за совсем короткое время, совсем мне не свойственно. Я вовсе не ревнивец, но мне не понравилось, как ей лыбился тот чертов коротышка-ассистент. Не замечал в себе инстинкта злорадного собственника, но, когда она лежала подо мной, я почувствовал, что ей… хочется подчиняться. Ей понравилось, когда я сжал ей горло, понравилось ее собственное бессилие. После всего этого она ждала, чтобы я ее подбодрил. Что поделать, если у меня нет опыта утешения женщин? Совсем недавно, еще сегодня утром, я рассмеялся бы от одной этой мысли. Тем не менее я почему-то знал, как поступить с Тейлор. Можно подумать, что у нас с ней возникла бессловесная связь.
Это притом что в своем первом неудачном браке я совершенно не умел общаться по-людски, словами. Господи, я просто нафантазировал эти свои проблески чувства с Тейлор.
Ей не будет от меня ни малейшего толку. Перепихнуться – еще куда ни шло. Но ведь она из тех, кто во все вкладывает душу. Оплакивает панд и все такое прочее. Представлять ее в красных кружевных трусиках – это последнее, что я должен себе позволять. Потому что для меня это не простые фантазии. Я думаю не только о том, как хорош будет наш с ней секс.
Я думаю про… ее улыбку.
Представляю, как она меня хвалит, как поощряет.
Вспоминаю, как она запустила пальцы мне в волосы, и мечтаю, как она будет гладить меня по спине.
Я думаю о… доверии в ее глазах.
– Дудки! Нет-нет-нет! – Я торопливо убираю трусики со столика обратно в карман. – Вернуть их владелице! Ты их вернешь, понял?
Чтобы она надела их для другого?
У меня такое чувство, что мои челюсти защелкнулись и больше не разомкнутся.
Звонит телефон, но мне недосуг проверить, кто звонит. Я жму на зеленую кнопку и гавкаю:
– Самнер слушает! Чего надо?
– Привет, Майлз Самнер. – От воркующего голоска Тейлор у меня в животе разверзается пустота. – Крутому охотнику за головами пошло бы устрашающее прозвище: Цербер, Одинокий Волк…
– Это для чванливых кретинов. – Звук ее голоса в разгар навязанной ею умственной войны действует мне на нервы. Не она меня нервирует, я злюсь на себя самого из-за того, что ее голос для меня – огромное облегчение. – Ты зачем звонишь, Дюймовочка? Я занят.
– О!.. – Долгая пауза под шум океанских волн. В ее домике прибой слышно слабо. Вышла на пляж? Чем дольше она молчит, тем сильнее мне совестно за свою грубость. Что, если чувство вины – свидетельство, что эта женщина способна внушать мне всякие нежелательные чувства? – Не хотелось бы мешать твоим занятиям…
Моим грезам о тебе в красных трусиках. Мечтам о твоих стонах, о твоем шепоте про то, что у меня идеальный размер члена.
– Я веду расследование, Тейлор.
– Конечно. – Ее вздох – как новая зазубренная стрела вины мне в живот. – Тогда я сама отнесу в полицию орудие убийства.
У меня в башке все разом проясняется.
– ЧТО?!
– Прости, что побеспокоила.
– ТЕЙЛОР.
– Да?
– Ты где?
– На пляже, примерно в четверти мили от нашего дома. – Из-за ветра мне трудно разбирать ее слова, это мне не нравится. Не нравится, что она стоит на ветреном берегу с оружием в руках, и рядом с ней нет меня. – Джуд познакомился сегодня с серферами, они пригласили нас на бургеры. У них тут шикарный вид на океан, такая красотища, что я вышла пройтись с бокалом вина. Хотела просто намочить ноги, потом решила прогуляться. Гляжу – в кустах что-то блестит. Можешь не спрашивать: я еще к этому не притрагивалась.
Я уже выбежал из своего номера в мотеле, захватив ключ.
– Ты сейчас по какому адресу?
– Понятия не имею. Мы пришли сюда по пляжу, пешком.
Почему я под футболкой весь взмок?
– Позови брата. Дождитесь вместе меня.
– Не надо. – Это сказано таким тоном, будто я предложил что-то абсурдное. – Не хочу ему мешать. Он наконец-то начинает приходить в себя. Пойми, Майлз, его сильно подкосила гибель Бартоломью.
– Ну да, упаси нас бог от стресса. – Торопясь через парковку, я включаю в телефоне Bluetooth. – И убийства никакого не было, оно нам приснилось.
Она сопит.
– Учти, сарказм лишает меня дара речи. В детстве по соседству с нами жил один саркастический хулиган, дразнивший меня при всех Шакилом О’Нилом[4] за низкий рост. Стоило мне появиться, как он просил меня забросить мячик в их баскетбольное кольцо. До сих пор я при виде Шака реву, хотя он этого не заслужил: чудо, а не парень!
Я скрежещу зубами: то ли чтобы не зарычать, то ли чтобы не засмеяться. Окончательно сбрендил!
Я уже вылетаю со стоянки мотеля на скорости полста миль в час. Меня заносит, я выпрямляю байк и беру курс на Кориандер Лейн.
– Куда ты пошла по пляжу: на запад, на восток?
– Я тебе не компас. – Я представляю себе ее сморщенный носик, и это заставляет меня разогнаться еще сильнее. – Мы спустились по лестнице, ведущей на пляж от края нашего квартала, и взяли правее. Я тебе помогла?
– Пришли мне свою геопозицию.
– Это я запросто. – У меня в кармане вибрирует телефон. Я съезжаю на обочину и выстраиваю маршрут примерно до того места, где она ждет меня на пляже. – У тебя есть при себе все необходимое для взятия улик?
Не вздумай улыбаться! На скользком склоне это противопоказано.
– Конечно, Тейлор.
– Шикарно! Скоро увидимся.
– Даже не думай! – Я до боли вцепляюсь одной рукой в рукоять руля. – Не смей разъединяться!
– Почему?
– Потому что ты одна в темноте. Поблизости может прятаться убийца.
– Ты за меня беспокоишься, Майлз? Да, я здесь одна и полностью беззащитна. А еще я вынуждена поведать о загадочном исчезновении моего запасного комплекта трусиков. Как бы мы не имели дело сразу с двумя преступниками! Один – убийца, другой – похититель дамских трусиков. Для Кейп-Код это рекорд.
– Очень остроумно, Дюймовочка. – Красное кружево. Просунуть под него палец и ласкать, ласкать, пока не станет мокро… Боже! – Ты нашла возможное оружие убийства и при этом предлагаешь обсуждать нижнее белье?