Она прижимается носиком – своим милым, безупречным носиком – к моему.
– Перед кем хочу, перед тем и верчусь. Не твое дело.
Я тут же забываю о своей решимости соблюдать безопасное расстояние. Меньше видеть в ней желанную женщину и больше – элемент расследования. Мой мозг подает один предупреждающий сигнал за другим, напоминая, что бывает, когда я теряю объективность. В отношении нее я чувствую одновременно слишком много всего и не в состоянии вычленить самое насущное.
Хуже всего то, что ей по нраву моя неотесанность. Вчера вечером она ясно дала это понять. Сейчас ее подернутые пеленой глаза буквально вытягивают наружу эту мою особенность. Она прилипла взглядом к моему рту, водит пальчиками по шрамам у меня на животе.
– Что ты говоришь?
Я прижимаюсь губами к ее губам. С ума сойти! Мы оба задыхаемся.
– Убери от меня свой рот, пока я снова его не трахнул.
Не хватало, чтобы она задохнулась. Что еще за стоны? И что творится со мной самим?
Я близок к бешенству: как ловко меня дразнит эта соблазнительница! Я хватаю ее за передние лямки спасательного жилета, заставляя привстать на цыпочки. Она дышит мне в лицо, а я просто на нее смотрю. Заглядываю ей в глаза и пытаюсь сообразить, что в ней такого особенного. Это, конечно, ошибка с моей стороны, и какая! Она не соизволит даже моргнуть, знай себе смотрит на меня, не возражая против столь высокой степени интимности, в отличие от меня, всегда избегающего таких напрягов. Я-то стараюсь не допускать ситуаций, при которых мое самообладание дает слабину. А она демонстрирует бесстрашие, подначивает меня, и только биение жилки на шее выдает ее волнение. Отвага в сочетании с уязвимостью – это и есть ее изюминка, именно из-за нее со мной сейчас творится черт знает что.
Куда деваться от близости ее спелого, влажного, пухлого рта? Тем более когда знаешь, что бывает, когда она заводится. У меня мучительная эрекция, по спине катится пот. Даже будь у меня сила воли, как у целой дивизии, я бы не смог сейчас не впиться в эти сочные губы! Из самой глубины моего нутра доносится стон, и я перестаю сопротивляться своему порыву. Глядя ей в глаза, я расстегиваю ее жилет и бросаю его в воду, потом стаскиваю и отбрасываю ее топ. Передо мной ее груди, прикрытые нейлоновыми треугольничками. Ох, до чего же она сексуальная. Я хочу ее, это сильнее меня. Теперь, когда нам больше ничего не мешает, она растекается по мне, а я лезу ей в трусики, хватаю за ягодицы.
Мы целуемся, она подпрыгивает и обвивает мне ногами поясницу, я делаю шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Мне не терпится спустить шорты и завершить начатое накануне прямо здесь, стоя по колено в воде, – стремительно, с размаху. Но тут наш поцелуй обретает глубину, наши языки затевают игру, со стороны мы можем показаться танцующей парой, вот только колени… Никогда еще со мной такого не бывало: они дрожат и подгибаются.
Но мне некогда разбираться со своими коленками, я занят: самозабвенно пробую ее на вкус. Не знал, что я такой жадный. Мы плющим друг другу губы, мой язык движется справа налево и обратно, властно и бесстыдно заполняя ее рот. Я встречаю рычанием ее пятки, долбящие меня по заднице, когда она карабкается по мне, ее ногти, царапающие мне голову и спину. Этот поцелуй превосходит интимностью любой секс, и я физически не способен его прервать. До чего же она сладкая, до чего увлекательная, она будит во мне что-то очень глубокое, как ни страшно мне это сознавать. Но сейчас мне не до умозаключений, сейчас мне есть дело только до ее вкуса и аромата – смеси яблока, океана и ванили. Она с бессознательным нетерпением елозит лобком по пульсирующему камню у меня в шортах, и я поощряю ее, крепко держа за ягодицы.
– У меня в бумажнике есть резинка, – хриплю я, когда наши рты размыкаются для предотвращения удушья. – Как насчет того, чтобы найти ей применение?
– Да, да! – Она осыпает поцелуями мой подбородок, вонзает ногти мне в плечи. – А потом я опять стану умницей, которая принимает только правильные решения.
Эти слова, прорвавшиеся сквозь учащенное дыхание, – все равно что всаженная мне промеж ребер отвертка, хотя мне ли не понимать, откуда она взялась. Мне ли сердиться на эти ее немилосердные слова, тем более в момент, когда она прильнула ко мне с доверчивостью, которой я не заслуживаю. Нет, сейчас я гожусь только для того, чтобы ее боготворить. Чем, собственно, и занят.
Осторожно запускаю одну руку в карман, вытаскиваю бумажник, подношу его ко рту и достаю зубами презерватив. Все так же глядя в ее зеленые глаза, кидаю бумажник на берег, рву упаковку, сую латексное кольцо себе в шорты и издаю стон – слишком сильна эрекция. Могучий столп, вот что там такое! Как бы не кончить раньше времени… Придется уделить внимание ее клитору, чтобы добиться синхронности. Не допущу, чтобы эта женщина от меня отстала.
– Ты будешь таким большим, да? Большим и грубым… – шепчет она и в следующую секунду кусает меня за шею, да так, что у меня искры сыплются из глаз. – Ты позаботишься о моей безопасности, но сделаешь немного больно, правда?
Не знаю, каким словом называть тот звук, который я издаю. Этот голодный хрип может исходить только от мужчины, достигшего точки невозврата. Она меня прикончит. Не знал, что мне так понравится это… поклонение. Возможно, это вообще не для меня. Возможно, мне годится такое только в ее исполнении. Не иначе я уже заглотнул крючок.
– Со мной тебе ничего не грозит, – бормочу я и тащу ее в тень, одновременно развязывая шнурок на своих шортах. – Ровным счетом ничего. Сначала ты будешь полна до отказа, а потом я буду целовать тебя всюду, всюду…
– На помощь!
Клянусь, сначала я думаю, что этот вопль издал мой член, потому что бедняге страсть как нужна помощь: он вибрирует, в презервативе уже собирается предэякулят, и немудрено: моя красавица изогнула спину, дожидаясь, когда я наконец в нее ворвусь и отделаю ее так, чтобы запомнила на всю жизнь.
Но нет, призыв о помощи раздался совсем из другого места. Помощь нужна кому-то не у нас в гроте.
Нет. Это кошмар. Я сплю и вижу страшный сон…
– Помогите! Тейлор!
Она широко распахивает глаза и соскальзывает с меня в воду.
– Господи, это мой брат! Он ранен!
Она разглядывает свое тело, прямо-таки кричащее о крайнем возбуждении, и, секунду поколебавшись, плещет на себя холодной водой – на мой взгляд, без всякого толку. Теперь к тому, что она вся горит, добавились выпирающие сквозь мокрую ткань затвердевшие соски. Но ей не до этого, она готова покинуть грот в таком виде.
Приходится ловить ее почти что на лету. Все еще бессловесный – а как иначе, если до оргазма оставались считаные секунды? – я волоку ее туда, где лежит на камнях ее топ, и молча подаю его ей.
– Спасибо, – бормочет она, натягивает через голову топ и мчится из грота на солнцепек.
Мне приходится прибегнуть к дыхательному упражнению и дополнить его воспоминанием о самом кровавом расследовании в моей карьере, чтобы справиться с эрекцией. Когда несокрушимый столп наконец повержен, я выбегаю следом за Тейлор из грота, на бегу натягивая рубашку и пряча пистолет.
На пляже все столпились вокруг Джуда, над ним хлопочет его сестра. Ничего себе! Одна нога у него раздулась и стала похожа на дыню.
– Медуза! – сообщает мне инструктор. – Ничего страшного, на него уже помочились.
– Моя работа! – хвастается Райан, но, заметив меня, бледнеет и отходит, вернее, отпрыгивает в сторону.
– Похоже на жгучую медузу, – продолжает инструктор. – Через пару дней пройдет, если у него нет аллергии на яд. Обойдется!
– Одно дело – физические страдания, – бормочет, как в бреду, Джуд, – а другое – когда на тебя мочатся. Это такая нравственная мука, что здесь не обойтись без водки.
– Давай-ка домой. – Тейлор подставляет брату плечо. – Уложим тебя, обложим льдом…
При первом же шаге Джуд вскрикивает.
– Больно идти? – Тейлор, похоже, сама вот-вот расплачется.
Чтобы не стоять столбом и не ждать, пока ее слезы прожгут у меня в груди дыру, я наскоро обуваюсь, пренебрегая носками и шнурками, вздыхаю и вступаю в дело.
– Он на мне. Приготовь заднее сиденье своей машины.
– В каком смысле «на тебе»? Как ты…
Вместо ответа я взваливаю стонущего Джуда себе на плечо и уношу его с пляжа.
– Тейлор! – кричу я через плечо. – Заднее сиденье!
– Я мигом! – Пробегая мимо нас, она касается моей руки и бросает на меня полный признательности взгляд. Я провожаю ее глазами, наслаждаясь видом со спины. Кстати, она запамятовала про свои шлепанцы и пересекает пляж босиком.
Я прибавляю шаг на случай, если придется нести и ее.
– Спасение было бы куда романтичнее, если бы ты не волочился за моей сестрой, – говорит, превозмогая боль, Джуд. – Но поступок достойный, что и говорить.
– Простая экономия времени. Ты бы добрую неделю ковылял до стоянки, а мне дорога каждая минута.
– Как скажешь. – Вижу, у него кривится уголок рта. – Охотники за головами всегда выбегают из гротов со стояком?
– Лучше заткнись.
Он в ответ смеется.
Через минуту мы добираемся до машины, и я ставлю Джуда на ноги, чтобы он мог опереться на ее крышу. Как и предполагалось, Тейлор медленно ковыляет по раскаленному песку, боясь обжечь босые ступни. Я бегу к ней, обнимаю за талию, притягиваю к себе.
– Встань на мои башмаки.
– О!.. – Она кладет ладони мне на грудь, и я чувствую через грубую кожу ботинок пальцы ее ног. – Спасибо!
Я коротко киваю, обнимаю ее за талию, и мы по-пингвиньи добираемся до водительской дверцы. Уверен, со стороны мы смотримся смешно, да, я вполне мог бы донести ее на руках, но теперешняя позиция, лицом к лицу, глаза в глаза, нравится мне больше. Играют роль и синхронные движения наших ног. Позиция, конечно, опасная, но это доходит до меня с опозданием, когда я начинаю выходить из транса.
– Я приготовлю на ужин такос, – сообщает она, робко глядя на мой подбородок. – Тебя нужна энергия, чтобы продолжить расследование. Если ты согласишься прийти, то я буду рада хоть чем-то тебя порадовать после того, как ты донес моего брата до машины, как раненого в бою героя.