вихрь чувств. Их столько, что я не могу отличить одно от другого, дать им название. Я ее защитник, я горд ею, до боли ее хочу, я обожаю ее и полон смущения. Все потому, что знаю, уверен, что если я с ней пересплю, то еще сильнее к ней привяжусь, а если уйду, то окончательно опустошенным. Но пока что я здесь, делаю один аккуратный шажок за другим. Прижимаю ее к себе, как хрупкую статуэтку, и стараюсь обмануть самого себя, забыть, что она не желает, чтобы над ней квохтали, а мечтает о мужской грубости.
У меня ноет мошонка, раскалывается башка, грудь – место преступления, ведь на Тейлор напали, когда ее сторожил я. Я! Все потому, что я упустил какую-то деталь. Опять! Опять я что-то проворонил. Но она целует меня в шею, и мой член от этого способен продырявить стену. Проклятье, она все более умело меня возбуждает, целуя за ухом, кусая за мочку уха, орудуя языком и зубами.
Задурила мне голову, заронила удобную готовность поверить ее обещанию, что она ничего для нас не планирует. Это позволяет не испытывать чувства вины за то, что причинил ей вред, жестоко бросил девушку, предназначенную для того, чтобы быть доставленной к супружескому алтарю на крыльях голубки, а потом возвращенной домой к мамочке, достойную всего того, о чем она грезит.
Я на такое не способен. Я не знаю, как это делается.
Я не в силах даже ее защитить.
Подстегиваемый этой мыслью, я врываюсь в ее спальню, пинком распахиваю дверь ванной, ставлю Тейлор на ноги и включаю душ.
– Что ты делаешь?
– Хочу тебя согреть.
Может быть, я сумею воспротивиться этому наваждению. Сумею оставить ее под душем и подождать снаружи, протянуть еще день, не давая воли своему лютому голоду по этой женщине. Секс всегда был для меня просто развлечением вроде зуда, который унимаешь, почесавшись. Но с Тейлор, что бы она ни говорила, это стало бы обязательством. Даже если она серьезно называет себя временной подругой, краткосрочной потребностью. Мои сердце и голова посчитали бы это обязательством. Моим. Отдать ее на всю оставшуюся жизнь в распоряжение памяти? Но смогу ли я заниматься в одиночестве своим делом, зная, что где-то живет она? Не знаю, даже не догадываюсь.
– Тебе все еще холодно? – спрашиваю я, указывая на душ.
Она кивает. Ванная уже наполняется паром.
Она стоит в двух шагах от меня с забинтованной головой, с невероятной мольбой в зеленых глазах. Я вишу на неуклонно истончающейся ниточке. И тут она опускает глаза, видит мою эрекцию, облизывает губы и рывком снимает с себя топ.
О да.
Эта грудь.
В топ вшито, наверное, что-то вроде лифчика, потому что теперь на ней не осталось ничего. Только узкие брючки.
Которые следуют за топом. Медленно. Она запускает большие пальцы за пояс, наклоняется, скатывает штанины по своим гладким бедрам, с крутых ягодиц. Прочь из ванной! – командую я себе при виде ее трусиков. Но нет, я прилип к месту. Какой мужчина на моем месте не повел бы себя так же, когда эта чертова принцесса исполняет стриптиз, когда пар оседает на ее щеках, плечах, грудях и животе блестящими каплями? Особенно если принцесса отбрасывает брюки и остается в тесных трусиках, которые не оставляют простора воображению.
– Можешь не прятать свою киску, все равно мне все видно.
Она заходит в душ, под теплую воду, и от того, как трусики прилипают у нее к лобку, я начинаю задыхаться, цепляюсь за стеклянную дверцу душевой кабины, чтобы не упасть.
– If you want it out, make it that way[6], – мурлычет она, ее голос сливается с плеском воды и звучит как сон. Да, сон. Чем больше она намыливает тело, грудь, трусики, тем сильнее я теряю связь с реальностью. Сквозь тонкую материю просвечивает лакомый бугорок, и у меня заходит ум за разум, самоконтроль почти на нуле. Я тоже лезу под душ, обнимаю ее за талию и выволакиваю из кабинки. Тащу, всю мокрую, с размаху сажаю на тумбочку с раковиной, расстегивая при этом ширинку джинсов. Она меня убивает – с густо намыленными грудями и животом, с приоткрытыми жадными губами. Напрасно я позволил своему желанию вырасти втрое-вчетверо, заполнить меня до отказа. Теперь, несмотря на ее забинтованную голову, я так разохотился, что могу одно – трахать ее, не останавливаясь, аж до следующего уик-энда.
– Тейлор… – рычу я, с облегчением доставая член из тесной ширинки. Я сгораю от нетерпения сорвать с нее трусики. Ворваться в нее и уже не останавливаться до оргазма. Но мешает обожание, от него у меня теснит в груди. Я приподнимаю ей подбородок и смотрю ей в глаза. – Скажи, что ты в своем уме. Что это не сотрясение мозга и не просто желание близости.
– Так и есть. Я хочу близости. Но только с тобой. – Она ведет пальцем по моему животу, добирается до члена. Я не могу удержаться от ругательства. – Но я и раньше ее хотела. И до сегодняшнего дня. Нападение в библиотеке ни при чем.
– Если я злоупотреблю твоей беспомощностью, то никогда себе этого не прощу…
– У тебя не получится. – Она осыпает меня поцелуями. – Даже не надейся.
– Скажи, что ты мне доверяешь. – Говоря это, я удобнее устраиваю ее на тумбочке. Она елозит влажным лобком по моему члену, толкает меня в живот.
– Доверяю, доверяю… – Она ищет мой взгляд.
Я больше не слышу предупредительного звона колокольчиков. Это не просто секс. Мы едва начали, а у меня уже такое чувство, что моя грудь вот-вот лопнет. Но пути назад нет: где там, когда у нее так возбудились соски, так жадно раздвинуты ноги, когда она так ненасытно поедает мой язык. Я до того возбудился, что могу кончить от одного прикосновения члена к ее трусикам. Это никуда не годится! Чтобы ее не огорчать, я падаю на колени. Она, угадывая мое намерение, стонет от вожделения и помогает мне быстрее избавиться от рубашки.
Оставшись с голым торсом, я отодвигаю в сторону мокрую ткань ее трусиков и целую влажную кожу – сначала губами, потом пускаю в ход язык, раздвигаю податливые складки и ищу клитор. Вот он, сладкий и набухший еще до моего прикосновения. Я не щажу его, заставляя ее вскрикивать. Она все сильнее ерзает на тумбочке, то разводя колени, то стискивая мне лицо.
– Майлз…
Я лижу все быстрее. Мне не до разговоров – я упиваюсь ее сладостью.
– Не надо меня беречь, то, что было сегодня, не в счет. – Между словами она тяжело дышит. – Не для тебя. Мне сейчас особенно нужно почувствовать себя сильной.
Дай ей то, чего она хочет, о чем она просит.
Просит с самого начала.
Не только мольба Тейлор, но и то, как я ее чувствую, требует, чтобы я был грубее, чтобы не подвел ее – а ведь я кто угодно, только не ласковый великан. Особенно сейчас, когда я умираю от желания, когда изменяет зрение и мутится в голове.
Не медли. Проверь, где установлена ее планка.
– Какая красивая девочка, – бормочу я, давая секундный отдых языку и запрокидывая голову. Считывая ее, определяя настрой. Угадывая, на какой она стадии. Судорогой бедер она заставляет меня снова прильнуть к ее клитору, она тянет мои волосы – и я уже знаю, знаю, чего она от меня хочет. Хочет, чтобы это было быстро и жестко. Не один день мы с ней ходили вокруг этого на цыпочках. Ну что же, тем лучше для меня, потому что я не имею ни малейшего понятия, как заниматься любовью.
Сейчас я максимально к этому приблизился.
Я шлепаю ее между бедер – несильно, только чтобы привлечь ее внимание и взглянуть, как закатываются ее прелестные глаза.
– Майлз…
– Что? – Я повторяю шлепок и замечаю, что она еще сильнее увлажнилась. Вот это женщина! – Нравится? Хочешь еще?
– Да, – хнычет она сквозь зубы.
Не знаю, вспотела она или покрылась конденсатом от пара, но она мерцает вся, включая промежность, и это самое возбуждающее зрелище, какое я видел за все свои тридцать четыре года. Соседская девчонка, школьная учительница, истекает влагой и раскрывает ноги для моего рта. Для моих шлепков. Я еще даже не вошел в нее, но знаю, что мне вовек от нее не выздороветь. Вовек.
Мои ладони скользят по ее бедрам, по гладкой вздымающейся грудной клетке, по грудям, пальцы берутся за соски. Они каменеют каждый раз, когда у нас назревает секс, даже если в итоге все ограничивается взглядами. Высочайшая чувствительность! Стоит мне к ним прикоснуться, как ее дрожь усиливается, и я еще яростнее орудую языком. Язык все быстрее скользит вверх-вниз по ее клитору, она одной рукой цепляется за мои волосы, другой – за край тумбочки. Ее зубы стиснуты, сейсмические толчки своего первого оргазма она сопровождает глухими выкриками, и я жадно слизываю ее сок. Я купаюсь в ее сладости. Показываю, как сильно мне это нужно, насколько я всем этим горжусь, и чем больше в моих воплях от животного, чем наглее мой язык, тем сильнее ее дрожь.
Но оставаться на коленях я больше не могу. Подброшенный невидимой пружиной, я вскакиваю и подступаю вплотную к ней, сжимая в кулаке член. Джинсы скомканы на щиколотках, я растрепан и разгорячен, превратился в непрекращающийся вопль, и спасти меня под силу только ей. В ее затуманенном взгляде я вижу только поощрение, но мне все равно нужно подтверждение.
– Если захочешь, мы остановимся, слышишь? В ту же секунду. Не важно, если я от этого сдохну.
– Не захочу. – Она сползает ближе к краю тумбочки и погружает ногти мне в ягодицы. – И я не хочу, чтобы ты сдерживался.
Я весь колыхаюсь, по-бычьи выдыхаю пар, мешающий нам видеть дуг друга, шарю в кармане, где спрятан презерватив. Порвать. Раскатать.
Боже, я в точности как бык, ждущий, когда распахнутся воротца на арене.
– Может, выключим воду? – предлагает она, не отводя взгляда от моих губ.
– Не надо. – Я подаюсь к ней, подставляю плечо, чтобы она уткнулась в него лицом, помещаю член у влажного входа. Когда головка оказывается во вратах рая, я беру ее за ягодицы. – Если кто-то придет, шум воды заглушит тот, который будем издавать мы с тобой.
Я приступаю к делу – неторопливо, но и не ленясь, это золотая середина. Не останавливаюсь, пока не погружаюсь с торжествующим стоном до конца. Она стонет в унисон мне в плечо, я сопровождаю криками звучные хлопки своей мошонки. Она на седьмом небе, я знал, что так будет, только действительность в миллион раз лучше: меня встречает влажная, тугая, пульсирующая, жадная плоть. Угроза кончить раньше времени нарастает, но я не могу не усиливать натиск, ввинчиваясь в нее. Она нужна мне целиком.