Женщины-пилоты тоже существуют, почему бы и нет? Проблемой может стать лишь недостаточная физическая выносливость, необходимая в сложных гонках. Но и это преодолимо. Показательный пример – Элишка Юнкова, миниатюрная чехословацкая девушка, вдова гонщика. Она была единственной представительницей прекрасного пола на старте «Тарга Флорио» 1928 года, ко всеобщему удивлению и замешательству. В то время вообще мало кто из женщин умел водить автомобиль, а уж тем более гоночный! Однако на протяжении трех четвертей гонки Юнкова, выступавшая на Bugatti, обыгрывала всю одноименную команду. А на втором круге и вовсе вышла вперед, опередив Кампари, Диво и Конелли, которые смогли отнять у Элишки лидерство лишь в самом конце – и то только потому, что у нее случилась механическая поломка. Я долгое время ничего не слышал о Юнковой, но летом 1968 года она приехала в Маранелло. Элишка жила в Праге, в Чехословакии, куда как раз в те месяцы были введены «союзные» войска в соответствии с положениями Варшавского договора. Она переводила мою книгу на чешский и писала пропитанное ностальгией предисловие. Гонки? Воспоминания о счастливом, но, к сожалению, далеком времени.
Недавно в моей жизни возникла еще одна знакомая из далекого прошлого. По телефону некая синьора Гоброн из Абано осторожно поинтересовалась, узнаю ли я ее голос. Кто бы это мог быть, подумал я… Оказалось, когда-то она встречалась с Ги Моллем. Я помнил ее стройной энергичной блондинкой. Так, 45 лет спустя, она по моему приглашению приехала в Маранелло, и мы, оба совершенно седые, предались по-прежнему ярким воспоминаниям о потрясающем времени начала 1930-х.
Конечно, женщина за рулем гоночного болида – редкость, но в боксах, во время тестовых заездов и во время гонок, – привычное зрелище. И это часто становится проблемой, потому что одним своим присутствием – а эти девушки, как правило, очень эффектные – они отвлекают от работы и механиков, и боссов команд, и инженеров, и, разумеется, гонщиков в самые ответственные моменты. Но ничего не поделаешь: женщины в боксах – уже почти традиция. И я бы выделил три категории спутниц.
Первая – наверное, самая многочисленная: женщины, которые считают, что гонки – это светское мероприятие. По их мнению, Гран-при нужны, чтобы показать всему миру необычные модели машин и эффектную форму. Это один из способов выйти в свет и завести друзей – наряду со скачками, футболом и модным дефиле. Любое мероприятие, связано оно с гонками или нет, – подходящая возможность показать себя. Что же до традиционной комбинации женщина + машина, я не могу сказать наверняка, почему она так нравится мужчине: потому ли, что это квинтессенция их чувственных желаний, или же все дело в женской натуре, ведь девушка видит в автомобиле союзника – что еще может так выгодно подчеркнуть ее очарование?
Вторая категория – это девушки, страдающие от того, что их избранник – гонщик. Они забиваются в какой-нибудь уголок в боксах или, еще чаще, в служебный гараж, или вообще в одиночестве сидят, как статуи, всем своим видом выражая недовольство. Наверное, в эти моменты они ненавидят весь мир и считают его абсурдным. Правда, есть и другие – те, кто отправляется заводить новые знакомства, стоит мужу или парню отлучиться на несколько минут…
Третья категория: женщины-хронометристки. В брюках, солнечных очках, с кучей секундомеров, таблиц, карандашей и ручек, они обычно сидят где-нибудь в боксах. И круг за кругом следят за тем, как их избранник преодолевает дистанцию. Такие девушки не отвлекаются ни на минуту – ни с кем не разговаривают, ничего не слышат. Они предельно сконцентрированы всю гонку, а тиканье часов только подчеркивает их напряжение. После финиша они стряхивают оцепенение, тяжело вздыхают и поднимаются со стула, словно говоря: «Ну что ж, по крайней мере, с ним ничего не случилось и я не осталась одна». Но если вдруг такая девушка все же остается одна, она довольно быстро возвращается в мир автоспорта в каком-нибудь другом статусе, словно непреодолимая сила влечет ее в гонки, причинившие ей столько боли.
Я был знаком с первой женщиной-хронометристкой. Элис, так ее звали, была девушкой Луи Широна, а потом вдовой великого Рудольфа Караччолы. Мой спортивный директор в то время, Нелло Уголини, автор многих оригинальных изобретений, научился у Элис замерять время одновременно нескольких автомобилей. Синьора Элис, шведка по происхождению, была умна, красива и очень компетентна. Помню, на Гран-при в Монце она опозорила официальных хронометристов, увидев их ошибку и доказав ее. Такие женщины – настоящая ценность для гонщиков, не столько из-за того, что они готовы помочь с решением практических или даже технических вопросов, сколько благодаря моральной поддержке, которую могут оказать своему мужчине. Если захотят, конечно.
В боксах все немного помешаны на времени. Когда-то рядом с Ferrari неизменно можно было встретить моего близокго друга, Франсуа Феррарио, моложавого джентльмена. Он всегда приходил на автодром с двумя секундомерами, висящими на шее. Но никогда не пользовался ими. Франсуа ужасно переживал за команду и, чтобы снять напряжение, отвлекался от происходящего на трассе тем, что, как галантный кавалер, заботился о комфорте присутствующих дам: приносил подушки и напитки, приглядывал за собачками, доставал где-то спрей для выведения пятен на платье. Когда мимо проносился наш болид, Франсуа бросался спрашивать время у окружающих. Но взять на гонку два секундомера не забывал никогда.
За каждым гонщиком стоит как минимум одна женщина. А когда он погибает, по крайней мере две падают в обморок. Так сложилось, что я знаком с некоторыми женщинами из боксов, хотя специально общения с ними никогда не искал. В нашем спорте мне хватает сложностей в отношениях между мужчинами. Однако часто случившаяся с пилотом трагедия становится потрясением для его женщины, и она внезапно раскрывает свою истинную суть. Тогда будьте готовы к сюрпризам. Некоторые женщины в таких обстоятельствах проявляют высшее благородство.
Приведу всего два примера. Ниже – письмо, которое после гибели сына прислала мне мать Джордано Альдригетти – великого мастера, которого именно я переманил из мото- в автоспорт.
Уважаемый синьор Феррари,
Благодарю Вас за трогательное внимание, которое Вы оказали мне во время моего пребывания в Пескаре по случаю трагической смерти моего сына и по возвращении в Милан, а также за неоценимую помощь в организации похорон моего дорогого Джордано.
Говорят, он погиб из-за того, что слишком рисковал, и если это правда, то я должна сказать Вам, что все дело не в необузданной гордыне или безрассудстве, а лишь в жгучем, огромном желании доказать Вам – Вам, которого он горячо любил и которым восхищался, – что он может стать чемпионом.
Джордано говорил мне: «Я хочу выиграть в этом году, мама, понимаешь, выиграть для своего босса, только для него, чтобы увидеть, как он плачет от радости, чтобы отблагодарить за доверие, которое он мне оказал».
К сожалению, его великая прекрасная мечта не сбылась, но эта жертва не может стать напрасной – за нее должны отплатить будущие победы Alfa Corse, то есть триумфальные результаты Вашей работы.
Еще раз сердечно благодарю Вас.
С наилучшими пожеланиями,
Второй пример – письмо жены Альберто Аскари, которое я получил 7 июля 1955 года, после трагической гибели Альберто в Монце:
Дорогой Феррари,
я так безмерно тронута Вашим письмом, что не знаю, как отблагодарить Вас за доброту.
В эти печальные минуты я хотела бы быть рядом с Вами и вместе с Вами вспоминать моего Альберто.
Мы могли бы столько сказать друг другу. И моя боль, конечно, немного утихла бы, имей я возможность лично поговорить с Вами – с человеком, который все эти годы был для Альберто другом и даже в какой-то степени заменял отца.
Я хотела бы рассказать, как любил Вас Альберто, как восхищался Вами – так что я даже немного ревновала, ведь почти все свое время он отдавал Вам и гонкам, а я чувствовала, что этого времени ему отмерено совсем немного.
Ах, если бы можно было оказаться с Вами там, где остального мира словно и не существует – да хоть на вершине горы, – и говорить, говорить, говорить… Часами говорить о моем Альберто.
Все случившееся до сих пор кажется мне ночным кошмаром. Будто Альберто вот-вот вернется из своей обычной поездки в Америку, и жизнь снова станет прежней.
Стоит мне подумать, что этого больше никогда не случится, я начинаю сходить с ума. Не будь у меня детей, я бы, конечно, последовала за ним. Я понимаю, что и Вам сейчас нелегко, и буду молиться, чтобы Вы поскорее пережили эту утрату.
Знаю, что мои слезы только опечалят Вас еще сильнее – я бы этого не хотела, но не могу не поделиться с Вами своими чувствами, потому что знаю: никто не поймет меня так, как Вы.
Если Вы окажетесь в Милане, я буду очень, очень рада снова увидеться с Вами.
Всего Вам самого хорошего.
Сердечно обнимаю,
Во времена моей гонщицкой карьеры и меня ждала женщина в боксах – моя жена, везде следовавшая за мной. Она скончалась 27 февраля 1978 года, и я с горечью осознал, что понять, насколько человек важен для нас, мы можем, только когда его потеряем.
Лаура очень помогла Scuderia Ferrari в период, который я не побоюсь назвать героическим. Я ценил ее врожденную бережливость, способность найти кратчайший путь решения проблемы, готовность к постоянным переездам и умение быстро соглашаться на предложения, над которыми люди обычно думают долго. А еще она постоянно критиковала меня, любое мое решение, и, хотя очень часто это приводило к ссорам, ее придирки помогали мне здраво оценить ситуацию. Долгие годы, пока я днями и ночами пропадал в мастерской или офисе, она ездила вместе с моим близким другом и сотрудником Мино Аморотти из Берлина в Ле-Ман, из Себринга в Нюрбург. Не для того, чтобы указывать ему, что делать: просто она умела организовать все необходимое без лишних затрат.