— Почему они не обратились к твоим родителям? — тут же спросила Лера.
Как назло, задала вопрос, который мучил всех нас.
— Побоялись, что те их пошлют. Им нечем было отдавать долг. Хотя даже мама, недолюбливая Дашу, сказала, что если бы отец отказал, она бы отдала свои, впрочем, отец бы не отказал. Но они побоялись. Именно эту историю я не хотел выносить на обозрение. Ее можно было спасти. — В моем голосе звучала неприкрытая ярость, и еще хуже, неприкрытая боль, которую я не имел права показывать.
— Ладно, я пошел, — сказал я, испытывая легкий стыд, это была слишком личная история, моя личная боль. Слишком далекая от образа мажора-Андрея, который легко всего добивается и не знает ни в чем отказа.
— Не уходи, — сказала она с мольбой в голосе, крепко взяв меня за руку.
Алена
Я была уверена, что это конец, знала, мне не спастись. Я была уже готова к смерти, отлично осознавая, что живой меня не отпустят. Но оказалось, что я не была готова к своему неожиданному спасению, не была готова, что меня вызволят. Как и не была готова увидеть в предрассветных лучах бледного перепуганного Андрея. Я тут же рванула к нему, крепко прижалась и начала рыдать. Никак не могла остановиться. Слов не было, были только слезы. А еще было понимание, что именно он постарался вырвать меня из того ада, который уготовил мне Эдуард.
Дотошный допрос, при котором присутствовал мой жених. Молчаливая поездка в машине. И неожиданный разговор, изменивший все. Разговор, когда мы были искренни, насколько могли позволить. Разговор, расставивший все по местам.
— Ладно, я пошел.
— Не уходи, — сказала я, впервые не желая его отпускать. Отчаянно понимая, он мне нужен, и нужен именно сейчас. Его присутствие необходимо мне как воздух, как то, без чего я не могу обойтись.
Потому что, находясь в плену, находясь на краю гибели, я думала о нем, а не только о своей семье. Потому что сейчас наконец я все поняла. Он мне нужен. И нужен не из-за какой-то карьеры, не из-за каких-то договорённостей и всей прочей ерунды.
— Не уходи, — повторила я, подходя ближе. Вдохнуть его терпкий запах, встретиться взглядом, коснуться губ. Неумелая попытка объяснить, что я не в силах его отпустить.
Впрочем, ему было плевать на мою неумелость. Он тут же перехватил инициативу, ведя меня за собой. Оказаться в его крепких горячих объятиях. Его губы коснулись шеи, осыпая кожу поцелуями, от которых создавалось ощущение, словно разряд прошел по всему телу. А поцелуи спускались все ниже. Почему-то не хотелось, чтобы он останавливался, хотелось, чтобы был еще ближе, и я всем телом прижималась к нему и целовала в ответ.
Это словно зависимость, словно какая-то безумная потребность в нем. Сейчас я не хотела думать о чем-то, потому что поняла, что завтра может и не наступить. Зато сейчас есть его прикосновения, его горячее дыхание. Под его руками зашуршало платье. Я же торопливо расстегивала его рубашку, но пальцы не слушались. Торопливо дёрнула ткань, пуговицы посыпались на пол, но ни меня, ни Андрея это не волновало.
Хотелось быть поближе, прикоснуться друг к другу, кожей к коже. Сейчас я была согласна на все, чтобы он не прекращал поцелуи. Это тело помнило его ласки, все, что было в голове, это безумное желание ответить. Изогнуться дугой, отдаться полностью нескончаемому и безумному блаженству, все взбираться и взбираться на пики небывалого наслаждения. Безумно, без оглядки любить. Кричать его имя и ни за что и никогда не отпускать.
…Утро встретило меня удивительной темнотой. Или я так поздно проснулась? И проснулась я не одна, а в компании Андрея. А значит, произошедшее недавно — не сон. Я рассматривала безмятежно спящего Андрея, пытаясь понять, как это вышло. Ласково провела рукой по волосам, вглядываясь в любимое лицо. Любимое, я действительно влюбилась. Ирония судьбы, влюбиться в чужого жениха, притворяясь его невестой. В памяти тут же всплыл момент, когда я увидела Андрея первый раз. Тогда я убежала, испугалась. А что было бы, если бы я этого не сделала? Вряд ли бы дошло до чего-то подобного. Впрочем, это всего лишь вопросы и предположения. А важно только то, что происходит в данный момент.
Глава 12
На следующий день мы поехали проведать Ваню, которому уже успешно провели операцию. По пути даже заехали в магазин, купили большой набор для рисования. Андрей никогда не делал ничего подобного, не дарил игрушки спасенным с его помощью детям. Он давал нечто более важное, возможность жить, но старался никогда не знакомиться и не общаться. Однако для Вани согласился сделать исключение. Скорее всего, понимал, насколько для меня это важно.Я столько раз представляла этот момент, столько прокручивала его в голове. Как обязательно крепко обниму брата, взлохмачу его волосы, поцелую в щечку, и он что-то скажет про «телячьи нежности» и что он слишком большой для подобного. Я мечтала, как будет радоваться мама, которой я скажу: «Я же говорила, что мы справимся». Как она улыбнется и наконец сбросит с себя ужас всех этих лет.Но я не обняла брата, не села к нему на кровать, не решилась приблизиться. Оглядела довольно просторную палату клиники, в которую по приказу Андрея его перевели. Осталась стоять вместе с женихом и даже подарок вручила маме, а не брату, который просто с удивлением взирал на незнакомцев. Для него я была именно незнакомкой, как и для собственной матери. Я была чужой им. Не могло быть у нас никаких объятий, никаких слов «я же говорила». Ничего из того, о чем я мечтала.
Только сейчас я осознала правду. Мне придется смириться с ролью незнакомки для своей семьи. Такова цена спасения брата. Мне нужно радоваться, что в итоге всё получилось, и, как ни странно, благодарить судьбу за то, что все вышло так.
Мой брат будет жить.
Мне до сих пор не верилось, что все позади. Ваня здоров, хоть и сильно похудел, даже с расстояния я тут же оценила впалые щеки и синяки под глазами. Зато мама была счастлива. Бесконечно благодарила, но то и дело вытирала слезы. Ей тоже не верилось, что все хорошо.
Андрей предложил моей матери работу и сказал, если возникнут проблемы, обращаться за помощью к нему. Как будто чувствовал ответственность за произошедшее с моей семьей. Возможно, так и было, он помнил, что именно сотворила Лера, и чувствовал вину за то, что не смог ее остановить.
Но останови он ее — и я бы не смогла помочь семье. Ирония судьбы: именно моя «смерть» позволила спасти брата.Потом мы вышли из палаты. Мне так хотелось вернуться к ним и все рассказать, но я одернула себя, напомнив, что главное уже сделано. Сейчас не время. Быть может, позже я и осмелюсь. Но сейчас, когда рядом Андрей, не рискну. Я не знаю реакцию мамы, но не хочу смущать своего мужчину.
Своего. Звучит так непривычно.
Особенно сейчас. С по-настоящему своим у меня на данный момент проблемы. Даже если раскрою правду, я понимаю, что семья может мне не поверить и не захотеть общаться.
И тогда, если я не смогу убедить маму, то окончательно потеряю родных.
Я бросила взгляд на своего мужчину. На человека, так удивившего меня за последнее время.— Ты собираешься как-то начать афишировать свою деятельность? — задала я ему вопрос, который за прошедшие сутки набил ему оскомину. — Это бы так помогло, возможно, сподвигло бы других заняться тем же.— А ты собираешься что-то делать в этом направлении? — поинтересовался он, заставив меня удивиться.У меня не было таких денег, как у Андрея, не было такого влияния.— А что я могу? Какая-то «моделька»? — я уже давно была лишена каких-то иллюзий.
— Поговорить, например, с модельерами и кутюрье? Подать идею тем, с кем встречаешься по работе на светских вечерах, — предложил Андрей.
— Попытаться внушить людям, что, мол, это важно и почетно? И пойдет на пользу их репутации, — я задумалась, как на такое сподвигнуть других людей.
А ведь Андрей прав. У меня были возможности.
С этого дня все и закрутилось. Лера действительно имела влияние на модельеров и других лиц, причастных модельному бизнесу. Хотя, возможно, кто-то просто решил, что не помешает пиар, но главное — люди действительно откликнулись. И, как я поняла, некоторые были вполне искренни в своем желании помочь детям.
Благотворительные показы, приемы, аукционы. В ход шло все. Я помогала чем могла, не только личным участием, объясняла, как важно не только собрать деньги, но и адресно направить помощь, закупить необходимые препараты и медицинское оборудование, найти подходящую клинику и врачей.Я решила внести свою лепту в сбор денег и заодно подать пример и распродала часть вещей Леры, привезенных из-за границы, по большей части вечерние платья. Моему примеру последовали еще несколько моделей и известных актрис.Благотворительность вкупе с работой моделью выматывали до предела. Иногда я не могла вспомнить даже, когда в последний раз ела. Даже Аня ругалась и говорила, что настолько тощих девушек здесь не держат и что торчащие кости выглядят не слишком эстетично. Но нотации Ани не увеличивали количество свободного времени. Дошло до того, что у меня закружилась голова на одной из съемок. Сердобольный фотограф дал мне шоколадку и попросил помощницу сделать мне чаю.
Немало сил, нервов и времени отнимал и судебный процесс против Эдуарда, который хотел все выставить совсем в другом свете, будто я по наущению Андрея сама попросилась поехать к нему домой, что никакого похищения не было. Пришлось потратить море усилий, чтобы найти Анжелу и заставить давать показания. Увы, других доказательств не было, запись произошедшего Зачинский стер, а сотрудники ресторана хранили полное молчание. Но, как выяснилось позднее, я не была единственной жертвой Эдуарда, пострадали еще несколько девушек, и не всем, как мне, повезло оказаться спасенной. Некоторые были попросту закопаны на заднем дворе. Этот нелюдь даже не старался избавляться от тел, настолько чувствовал себя безнаказанным. Андрей был рядом со мной каждое судебное заседание, боясь на мгновение оставить одну. Даже то, что он приставил ко мне охрану, его не успокаивало.Но главным было другое, мы вместе с Андреем занимались одним делом, вместе помогали детям. И одно это стоило той колоссальной усталости, которую я испытывала последнее время. Журналисты даже прозвали нас «сердобольная парочка» и яро интересовались причиной подобного изменения репутации Андрея. Некоторые шептались, что как только у нас появятся дети, наши благотворительные поры